Допился в Ленинграде тем летом до того, что с пьяных глаз полез верхом на встреченную где-то лошадь: я же деревенский, я вам покажу.
И в Ленинграде всё закончилось точно так же, как раньше в цирке: упал, разбил лицо, ушиб грудную клетку, повредил позвоночник.
Позвоночник пришлось вправлять.
Гале Бениславской жаловался в письме, что стало тяжело дышать.
Воспринял падение с лошади как знак свыше: парень, остановись, а то в другой раз, как дети Айседоры, с моста свалишься — и поминай как звали.
Есенин, пользуясь случаем, сбежал в Сестрорецк — там у знакомых жильё освободилось.
Посидел там день, два, три — трезвый.
Писал, читал, отсыпался. Просох, прояснился.
И вскоре заскучал: ну сколько можно писать, сколько можно читать?
Стал раздумывать, кого зазвать.
Если явятся имажинисты — они юные, им море по колено, — опять начнётся.
Приблудный — тоже пьянка неизбежная.
Клычков, Орешин? Тяжело с ними.
У Чернявского семья, театр.
Вдруг вспомнил: а Вася Казин? Солнечный, молодой, непьющий. Вот его!
И написал Казину письмо: приезжай, Вася.
Даром что первый сборник его стихов разругал.
Это ничего. У Эрлиха вон вообще пока ни одного хорошего стихотворения нет, разве что склад ума поэтический, обнадёживающий.
А у Васи хотя бы десяток отличных стихов есть.
* * *
Казин, хотя и горд был, что его позвал сам Есенин, вырваться не смог.
Из Сестрорецка Есенин вернулся в Ленинград.
"Главой Ленинградского отделения Госиздата работал Илья Ионов (настоящая фамилия — Бернштейн) — пятидесяти семи лет, в прошлом профессиональный революционер. Харизматик, одесский еврей, в 1908 году по обвинению в принадлежности к военно-боевой организации Санкт-Петербургского комитета РСДРП был приговорён к восьми годам каторги и отбывал её в каторжных тюрьмах, в том числе в Шлиссельбургской крепости. Так и просидел до Февральской революции.
Они познакомились и начали — насколько это возможно, учитывая разницу в возрасте, статусе и убеждениях, — приятельствовать.