А во-вторых, он был взрослым, мудрым человеком: в тюрьмах сидел, многое повидал, в том числе и приговорённых.
«Вся его фигура казалась обречённой и совсем не нужной здесь, — пишет Воронский. — Впервые я остро почувствовал, что жить ему недолго и что он догорает…»"
"За несколько дней до этого купания Есенин посвятил Гелии стихи:
Голубая да весёлая страна.
Честь моя за песню продана.
Ветер с моря, тише дуй и вей —
Слышишь, розу кличет соловей?
……………………………….
Дорогая Гелия, прости.
Много роз бывает на пути,
Много роз склоняется и гнётся,
Но одна лишь сердцем улыбнётся…
Это же прощальные стихи, предсмертные.
Только, жаль, слабые получились — будто не кровью, а какой-то бесцветной жидкостью написанные.
С такими стихами и уходить-то в мир иной грех.
Да и в море топиться оказалось неудобно: противно, солёно, сыро. Тьфу.
Надо как-то иначе. И чтобы стихи другие написались: лучше и точнее.
* * *
Есенин не раздумал — отложил.
О чём через несколько дней прямо сообщит в новых стихах:
…Оглядись спокойным взором,
Посмотри: во мгле сырой
Месяц, словно жёлтый ворон,
Кружит, вьётся над землёй.
Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьётся в вышине…
Но если бы он только один это чувствовал!
Мария Шкапская едва ли не в тот же день, когда сочинялось это стихотворение, писала Софье Толстой: «Есенина как человека — нужно всё-таки бежать, потому что это уже нечто окончательно и бесповоротно погибшее, — не в моральном смысле, а вообще в человеческом (это, повторим, не постфактум дописано, не после смерти уже, а при живом Есенине, о попытке самоубийства которого Шкапская знать не могла.
Но умереть — это целая работа, с которой так просто не справиться, ещё постараться надо.
Как-то Есенин заявился с балалайкой к своему товарищу, скульптору Сергею Эрьзе, и целый вечер пел как заведённый частушки.
Его просили стихи читать — он в ответ только головой крутил и снова пел, и удивлял своим владением трёхструнным инструментом.
На другой день им с Эрьзей похмеляться было нечем, и они явились к Чагину (с балалайкой) — просить гонорар.
Чагин говорит:
— Денег в кассе нет, друзья мои, уходите.
Ах так? Тоже мне друг.
Два Сергея спустились под окна редакции.