Надо подтвердить, что ты в „Англетер“ приходил».
Семёнов отвечает: «Конечно. Отлично. А то я в деревне засиделся без работы. За что хоть его?» — «Да как обычно: контра…»
Кто там ещё остался?
Художник Павел Андреевич Мансуров, тоже сочинивший липовые мемуары — как Кузнецов выражается, «погребальные выдумки».
Собрали их с Эрлихом, Устиновыми, прочими и велели: главное, ничего не перепутайте — и чтоб подостовернее: гусь жареный, петух живой, застолья, чтение «Чёрного человека», прогулки, пиво, самовар и тому подобное.
Кузнецов: «…нисколько не удивимся, если станет известно, что Мансуров являлся крупной фигурой советской разведки за рубежом…»
«Нисколько не удивимся».
Ну и, наконец: «…последний знакомец Есенина, якобы посещавший 5-й номер „Англетера“, — Григорий Романович Колобов».
Тот самый — закадычный друг, катавший Есенина в собственном салон-вагоне.
Кузнецов: «Проверяем — чекист».
Э-э, документик бы! Хоть одним глазком посмотреть.
Нет, в другой раз покажут. Не сегодня.
Кузнецов: «Как видим, напущенный Эрлихом туман в 5-м номере окончательно рассеялся. Все „названные“ им гости оказались мифическими!»
Видим, как же.
Кузнецов: «После появления в „Правде“ (19 января) статьи Троцкого о кончине Есенина заведующий столом дознания 2-го отделения ЛГМ Вергей сочинил „отходную“ бумагу».
Ещё Иван Васильевич Вергей появился. Какой он по счёту в списке вовлечённых?
Не важно. Не последний. Вот ещё один.
Следователь Давид Ильич Бродский (Гилевич).
Кузнецов: «Следователь нарсуда Бродский и шагу не ступил к правде, да ему, вероятно, и не позволили».
Вопрос не в том, кто способен поверить в подобное, потому что есть те, кто верит.
Давайте выскажемся аккуратно: ничто из написанного в книге Кузнецова на данный момент не имеет документальных подтверждений.
Никаких.
Это просто бесконечный ряд допущений.
Вот ещё одно на посошок.
Кузнецов пишет, что Галина Бениславская и Вольф Эрлих работали в паре. Впрочем, этого ему мало.
«…не исключено — находились в интимных отношениях, что для сторонницы „свободной любви“ дело обычное».
Бениславская, остававшаяся девственницей до двадцати трёх лет, — «сторонница свободной любви».
«Не исключено».
Что тут делать? Расплакаться? Рассмеяться?
Какая реакция предусмотрена в таких случаях?
Что предпринимают для посмертной защиты достоинства женщины, отдавшей всю свою совсем короткую жизнь служению Есенину?
Но ведь, как мы видим, далеко не одной Бениславской досталось.