Видно, что это — витая верёвка, причём достаточно широкая, где-то около 0,8 см. Эта борозда имеет комбинированный характер, и её передние две трети представляют отпечаток верёвки, а задняя треть — это полоса, достаточно широкая, с чёткими контурами».
Никитин предполагает, что петля была изготовлена из двух предметов: верёвки, к которой привязан ремень, — как на есенинском чемодане.
Мог ли Есенин повеситься, фактически обмотав верёвку вокруг шеи, а не в «мёртвой» петле?
Маслов продолжает: «С профессиональной точки зрения петли бывают открытыми и закрытыми, и повеситься можно на любой из них».
У Есенина, пишет Гиляревский, «хрящи гортани целы». Авторы версий вопрошают: о каком самоповешении может идти речь? Ведь известно, что у повесившегося хрящи гортани под тяжестью тела сминаются, язык вываливается изо рта.
Маслов: «Далеко не в каждом случае повешения имеются повреждения хрящей гортани. Такие повреждения, напротив, наиболее часто встречаются при сдавливании шеи руками или удавлении петлёй. Тем более что петля на шее Есенина располагалась „над гортанью“.
* * *
Попутно возникают мелкие вопросы.
Много пишут про разгром в номере.
Важно заметить, что никто из мемуаристов не отмечает, что в номере пытались прибраться.
Напротив, присутствующие курили, переходили с места на место, и с какого-то времени возник беспорядок.
Однако фотографии были сделаны практически в самом начале, до прихода большинства гостей.
И на этих фотографиях мы видим только упавшую за стол тумбу и канделябр, лежащий на полу.
Если злоумышленники пытались прибраться — расправить ковёр, убрать с него всё лишнее, — канделябр точно подняли бы: он мешал ходить, лежал на самом видном месте. Что угодно можно было бы не заметить — но канделябр с любой точки виден. Нет, оставили.
Почему? Да потому что там никого не было. Когда Есенин оттолкнулся и всё начало падать, канделябр тоже упал. И лежал себе.