Почему?
Потому что оно — поэтический пересказ того самого письма Сандро Кусикову:
Теперь октябрь не тот,
Не тот октябрь теперь.
В стране, где свищет непогода,
Ревел и выл
Октябрь, как зверь,
Октябрь семнадцатого года…
Мало того что, по мнению Есенина, октябрь как символ революции поистратился, поистёрся; он ещё и первый, великий Октябрь описывает в каких-то ужасных тонах.
«Я помню жуткий / Снежный день…», «Уже все чуяли грозу. / Уже все знали что-то…»
…И началось…
Метнулись взоры,
Войной гражданскою горя,
И дымом пушечным с «Авроры»
Взошла железная заря…
Редактор «Зари Востока» Михаил Лившиц, можно предположить, прочтя это, потёр виски:
— Сергей Александрович, послушайте.
Не будешь — и ладно.
Ленин в представлениях Есенина так и останется величайшим человеком не только в истории России, но и в истории человечества; недаром «маленькая поэма» о нём, написанная 17 января 1925 года, называется «Капитан Земли».
"И несмотря на то, что после «Анны Снегиной», законченной в начале 1925-го, крупных вещей о революции не будет, в последний год есенинской жизни ещё появится большое итоговое, исповедальное стихотворение «Мой путь», где в очередной раз всё сказано и про отношение к «царщине», и про веру в нагрянувшую новь.
И, наконец, прекрасные стихи «Неуютная жидкая лунность…», подводящие итоги всего этого разговора.
Сказанное там является очевидной антитезой пафосу о жеребёнке в «Сорокоусте»:
…Мне теперь по душе иное…
И в чахоточном свете луны
Через каменное и стальное
Вижу мощь я родной стороны.
Полевая Россия! Довольно
Волочиться сохой по полям!
Нищету твою видеть больно
И берёзам, и тополям.
Я не знаю, что будет со мною…
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и всё же хочу я стальною
Видеть бедную, нищую Русь…
Перед нами в каком-то смысле есенинское политическое завещание.
Так Есенин спустя десятилетие закрыл ту тему, которую обозначил в начале своего пути, то славя свою ненаглядную родину, то проклиная её, как недобрую мать, чьей любви ему так мучительно не хватало.