Коваль все еще боялась поверить в то, что все это вернулось и никуда больше не денется, не исчезнет, едва только она проснется. Даже Хохол старался ничем не нарушить блаженного состояния расслабленности и счастья, которые сквозили буквально в каждом Маринином движении, в каждом жесте и взгляде. Она действительно была счастлива почти как раньше, как в первый год совместной жизни, как и в последующие годы, когда Малыш постоянно был рядом.
Отдыхать, к сожалению, никуда не поехали – врач запретил Марине резко менять климат, а в Англию возвращаться она отказалась наотрез.
Коваль занималась делами команды, организовывала сборы, почти каждый день ездила на стадион, наблюдая за тренировками в компании Комбара и Хохла, иногда к ним присоединялся Колька, и у Марины постоянно чесался язык спросить у него про намерение жениться. Но всякий раз, стоило ей только открыть рот, как тут же она натыкалась на предостерегающий взгляд Хохла и умолкала.
"Женька вообще стал молчаливым и каким-то… странным, чужим, словно и не было у них ничего, словно он всегда был только охранником, не больше. Стас Логинов даже предложил Марине отозвать Севу и Гену, мотивируя это тем, что при наличии рядом такого телохранителя, как Хохол, нет смысла платить деньги еще двум лбам, которые почти ничем не заняты. Но Марина привыкла к ним, не хотела отпускать, да они и сами не особо рвались менять место работы.
В конце января к Марине вдруг неожиданно нагрянул Бес – как обычно, с цветами и комплиментами.