Оставив у постели Хохла Севу, Коваль пошла в ординаторскую, разрешив Юрке ехать домой и предложив то же самое Гене, но тот отказался:
– Я должен быть с вами, ведь Севка в палате!
– Хорошо, только не отсвечивай, я устала…
Они с Валеркой уселись в ординаторской, он сварил крепкий кофе, подвинул пепельницу:
– Курить-то не бросила?
– Тут бросишь! – Марина вытащила свою пачку. – Как живешь-то?
– Какая жизнь на врачебную зарплату? У меня ведь двое детей, жена не работает, я дежурю по полутора суток три раза в неделю, – вздохнул Кулик, теребя в пальцах дешевую болгарскую сигарету.
Ничего нового он не сказал, Марина и сама прекрасно видела, что зарплата у него та еще, да и не изменилось ничего в системе здравоохранения с момента ее ухода. Как жили врачи, перебиваясь кое-как, так и продолжают, как горбатились в больничке, чтобы заработать лишнюю копейку, так все и идет. И Валерка не единственный. А ведь хирург способный, и отделением вон заведует, а материальной отдачи никакой.
– Так уходи, – пожала она плечами, отпивая кофе. – Что тебя здесь держит?
– И куда? Это ты вот молодчинка, сумела, а я не такой. А помнишь, как вы с Нисевичем на лекциях спали на последнем ряду? – вдруг вспомнил Валерка. – Ты тогда уже в больничке вкалывала, уставала, синяя вся ходила и спала на ходу, а он тебя оберегал, любил…
– И вспомни, что он потом со мной сделал, – посоветовала Марина. – Ведь ты меня лечил.
– Да… крыша поехала у него, что ли? Слушай, а ведь ты замужем была? Где муж-то?
– Погиб, – сказав это, Коваль удивилась своему спокойствию – так буднично ответила…
– Извини.
– Я привыкла уже, это не вчера произошло. Валера, ты помоги мне, ладно? Я сказала, что не останусь в долгу, и слово сдержу, заплачу, сколько скажешь, только все сделай, чтобы Женька мой выжил. – Она смотрела просительно, что было совершенно нехарактерно для той Марины, что Кулик знал еще с первого курса института.
– Ну, ты даешь, подруга! – покачал головой Валерка.
– Что стыдного в том, что твоя работа будет нормально оплачена? Я привыкла так вести свои дела, уж извини за резкость.
Она ушла в палату к Хохлу и прилегла на кровать рядом с его койкой, сняла окровавленные джинсы и забралась под простыню. Сон не шел, Марина то и дело поднималась, чтобы проверить, как дышит Женька, поправляла одеяло, просто прикасалась к его щеке, чтобы он чувствовал, что она рядом с ним.