– Всего лишь удобное подручное средство для занятий сексом, и нечего рот разевать!
Ого! Марине кровь бросилась в лицо от этих его слов, стало так невыносимо стыдно за вспышку ярости и за то, что Женька считает себя тем, чем считает. И ведь только она в этом виновата…
– Прости меня, Женечка, – пробормотала Марина, опускаясь на лежак рядом с ним. – Я тебя опять обидела… Жень, я никогда не думала о тебе так, ты же знаешь, родной мой… Прости…
– Зачем извиняешься? Все верно – а кто я еще?
– Ты… ты мой мужчина, Женька.
– Да, конечно! Но стоит только появиться твоему НАСТОЯЩЕМУ мужчине, как все – мое место у параши! Не обманывай себя, киска, у тебя есть только один мужчина, и это – Малыш.
Коваль опустила глаза, уставившись на песок под ногами. Женька был совершенно прав, неоспоримо прав…
– И что же мне делать с этим, скажи?
– Знал бы – сам уже бы сделал, киска, только чтобы ты не страдала так, не рвалась между ним и мной. Я ведь все понимаю – ты любишь его, слишком многое вас связывает, слишком все запутано и сложно.
"Остаток дня Коваль провела в постели, зашторив окна и накрывшись одеялом с головой, несмотря на страшную жару. Женька не беспокоил, понимая, что ей сейчас вообще ни до чего и никто не нужен. Почему все так странно устроено? Разве не пора бы уже угомониться и начать вести какой-то другой образ жизни, без этих вечных проблем и неприятностей, которые, по большей части, она же сама и организует? Ну, поедет она в понедельник в ""Рощу"", ну, поломают пацаны троих строптивых футболистов, дальше что? Ей полегчает? Команда сразу заиграет на качественно новом уровне? Вряд ли.
Хохол обиделся всерьез, даже спать лег на самый край кровати, а ночью и вовсе ушел вниз, на диван в большой комнате.
В понедельник с утра они поехали домой, Марина сама села за руль, проигнорировав Женькины протесты. Почти у въезда в город она остановилась у небольшого придорожного кафе, чтобы немного размять занывшую с непривычки ногу и попить.