— Алена… — Давид не понимает, что случилось, малышка разворачивается и убегает. Скидываю руки мужа и бегу за девочкой. Ее не оказывается в комнате, где сидят все дети и продолжают играть в настольные игры. Иду на второй этаж в комнату Хади. На кровати ее нет. Сердце сжимается, вспоминаю разговор с Давидом, распахиваю дверки шкафа. Выдыхаю облегченно, ее там нет.
— Хадя… — нахожу свою пропажу между комодом и креслом. Прижимается к стене, ножки подтянуты к груди, обхватив их своими маленькими ручонками.
— Солнце мое, — пытаюсь притронуться к малышке, но она сильнее вжимает голову в плечи, не смотрит на меня. Что ее испугало? Или точнее, что стало причиной вот этой обиды, которую я не понимаю. Может ее напугали объятия Давида? Как Омар с Миланой вели себя при ней? Или испугали слова бабушки о других детях? Боится, что с появлением у папы ребенка, он о ней забудет? Как на такие темы беседовать с малышкой, которая пережила стресс, изменивший ее поведение.
— Знаешь, когда мои родители стали жить отдельно, я была обижена на весь мир, — господи, как разговаривать с четырехлетней малышкой о взрослых проблемах? — Мне, правда, было побольше лет, чем тебе, — поднимает голову, черные бровки сведены к переносице, но слушает.
— Мама уехала жить в страну, где тепло, а папа женился на другой тете. А я… — а я стала вести себя, как последняя высокомерная сучка. Тратила бездумно отцовские деньги, не считая нужным их считать. Задирала нос, считая себя королевой.
— Я плохо себя вела. И однажды мой папа решил, что мне следует повзрослеть. Я знала о его планах, — смотрю на Хадю, она продолжает внимательно слушать меня. — Я встретила твоего папу. А дядя Омар… — сразу напрягается, в глазах испуг, я улыбаюсь. — Он решил, что твоему папе очень нужна такая жена, как я, — отодвигаю в сторону кресло, сажусь рядом с Хадей.
— Сейчас без тебя и без твоего папы, я не представлю свою жизнь, — обнимаю малышку, усаживаю ее на себя, глажу по голове. — Я очень вас люблю. Может не всегда у меня получается правильно выразить свои чувства, но… — беру маленькую ладошку, перебираю пальчики, целуя каждый. Хадя свободной рукой начинает гладить меня по голове. Быстро моргаю, чтобы не разрыдаться перед ребенком. Ее ласка напоминает ласку Давида.