— Что если у меня кончатся силы и не смогу тужиться? А если ребенок застрянет? Меня могут разрезать? Или я порвусь на части? Он же огромный, а я маленькая. Я не рожу. Боже…. Наверное, надо сразу договариваться о кесарево. Там укол в спину, полчаса и все. Но блин… А вдруг мне неудачно вколют анестезию, меня парализует? Или неудачно сделаю надрез? Или…
— Без «или», — перебивает, обхватывает лицо, большими пальцами придерживает мой подбородок, отнимая у меня возможность высказать дальше свои страхи. — Все будет хорошо.
— Я боюсь…
— Я буду рядом.
— Прям рядом-рядом? Ты ж не хотел идти со мной на роды, — этот вопрос мы обсуждали, когда наш ребенок еще был с размером моего айфона. Желания у него не возникло присутствовать, хотя читал статьи и беседовал с врачом. Я не настаивала. Есть же такие моменты, когда человек должен сам решить нужно ему это или нет.
— Я буду рядом, сжимать твою руку, если тебе от этого будет легче, — неуверенно улыбается, но я растекаюсь лужицей перед ним.
— Я люблю тебя, Сабаев, — шепчу ему сквозь слезы. Обнимает меня, ласково гладит по спине. Схватки теперь повторяются с какой-то регулярностью, но я не могу сообразить, как правильно посчитать промежутки между ними.
— Как ты думаешь, кто у нас будет: сын или дочь? — тихо спрашиваю, покидая квартиру. Давид улыбается, вызывает лифт. За всю беременность нам так и не удалось выяснить пол ребенка, поэтому все покупки совершенно в нейтральных цветах.
— Думаю, что скоро мы узнаем, — киваю головой на его слова, крепко сжимая его ладонь. Моя опора. Мой муж. Моя защита. Мое Солнце, вокруг которого я всегда буду крутиться.
55
***Давид
Нет похожих ситуаций. Если меня сейчас спросят, волновался ли, когда Милана рожала Хадю, не смогу ответить, потому что не помню. Меня и не было рядом с ней. О рождении дочери узнал от бабушки. Сейчас меня прошибает дикое волнение, потеют руки и тяжело бьётся сердце в груди.
В перинатальном центре нас ждут. Откровенно говоря, моё присутствие лишнее, но раз пообещал Алёне быть рядом, значит буду. Подожду её в коридоре.
— Давид, — смотрит на меня затравленным взглядом, обречённого зверька.