А Диана эта? Курва жадная. До хрена бабок получает и все никак не нажрется! Подумаешь, ножницами пару раз клацнула, да краску в миске размешала. Уработалась, мать вашу. Надорвалась. Спасибо бы сказала, что на нее вообще внимание обратили, а она еще жаловаться побежала, мастерша хренова.
От обиды даже дышать больно.
Я не понимаю, почему все изменилось. Ведь еще пару дней назад все хорошо было, тихо, спокойно, а теперь Мила как с цепи сорвалась. Вчера за платье меня отчитала, сегодня за волосы. Это нормально вообще? Вот так на человека наседать и обижать? Или думает, что раз ребенка настрогала, то все можно, и все вокруг должны скакать и умиляться, стойко снося дебильные беременные выпады?
Ага, размечталась!
Моему возмущению нет предела и на душе так плохо, что хочется выговориться.
Кроме Ольги в этом городе мне пока разговаривать не с кем, поэтому набираю номер подруженции и пока в трубке раздаются монотонные гудки, горько шмыгаю носом. Как же плохо-то.
— Здорово, — судя по самозабвенному чавканью, эта корова опять что-то жрет.
— Прив… — меня подводит голос. Он хрипит и надламывается, и приходится кашлять, чтобы вернуть возможность говорить, — привет.
— Что за печаль? Кто обидел Рульку-пердульку?
Я ненавижу, когда она коверкает мою фамилию, подбирая к ней тупорылые рифмы. Хотя чего ждать от тупой санитарки? К сожалению, других подруг у меня пока не появилось. Мне остается только глотать недовольство и со злостью вспоминать Милиных стерв-подружек, которые не захотели принять меня в свою компанию.
— На меня тетка наехала, представляешь? — возмущенно шиплю в трубку, — из-за какой-то фигни отчихвостила так, что сижу и обтекаю.
— Подробности, детка, — командует она и я со злорадством все рассказываю. Еще и от себя добавляю, приукрашиваю.
— Ну… — тянет Оля, — так-то она права. Ты слишком расслабилась и потеряла бдительность
— Ничего я не потеряла, — я тут же ощериваюсь.
— Конечно потеряла. Это додуматься надо было, посреди дня ввалиться к ней домой и нацепить на себя ее платье.
— Да я… — зарываюсь ладонью в волосы, морщусь, — черт, ты права…
— Это называется, делить шкуру не убитого медведя, — она продолжает умничать, — ты ее еще из дома не выперла, мужика до конца не увела, а уже начала хозяйничать.