Какие-то отрывки, каша… И мы проснулись вместе…
Меня передергивает от догадки:
— В нашей постели? — шиплю, чувствуя, как шее стягивается удавка, — ты совокуплялся с ней в нашей постели?
По тому, как темнее взгляд понимаю, что попала в точку.
Толкаю его, отпихиваю от себя.
— Убери лапы! Мне неприятны твои прикосновения. Меня воротит них воротит. От тебя воротит! — все-таки начинаю реветь. — как ты мог? Как. Ты. Посмел?! Сукин сын! Отпусти меня!
Он ловит меня за руки, прижимает, не позволяя сдвинуться:
— Я думал, что это ты, — шепчет с надрывом, словно ему тоже больно, — упился и не соображал ничего.
— Не оскорбляй меня еще больше, — упираюсь руками в грудь, — или думаешь, что ты меня с кем-то перепутал — это оправдание? Плюс в карму? Да ни хрена подобного! Ты просто ужрался и по пьяни залез на эту…
У меня нет цензурных слов, чтобы обозначить свою племянницу.
Меня бомбит. Мне так хреново, что словами не передать.
Ненавижу!
— Мил, пожалуйста. Успокойся. Врач запретил тебе волноваться.
— Заткнись, Зотов. Не смей делать вид, что тебя это беспокоит, — я проскакиваю у него под рукой и отхожу на безопасное расстояние, чтобы можно было просто вздохнуть.
— Меня это беспокоит! — жестко произносит он, вызывая у меня нервный смех.
— Серьезно? Так беспокоит, что стоило мне уехать всего на день, как ты притащил в нашу постель милую Зайку?
Она продолжает орать и что-то требовать. Меня сейчас точно стошнит. И в животе становится тяжело. Он будто каменеет.
Все! Стоп нафиг! Пошли они все к черту!
Я достаю из аптечки таблетки, которые прописал мой врач-гинеколог.
— Говоришь, беспокоишься за меня?
— Ты же знаешь, Мил, — произносит безжизненным голосом.
Я ни хрена не знаю и знать не хочу. Мне просто надо успокоиться, чтобы снова не разыгрался тонус:
— Тогда будь добр. Уйди. Прямо сейчас. И не звони мне. Потому что я не хочу слышать твой голос.
Вадим морщится так, будто съел что-то кислое:
— Не прогоняй меня.