И он поехал со мной, а не остался со своей дурой-женой, а это что-то да значит.
— Вадим, — жалобно зову его.
У него нервно дергается щека и пальцы так крепко сжимают руль, что костяшки белеют.
— Ты прости меня так вышло. Но я не знала куда идти. У меня в этом городе больше никого нет. Я совсем одна…
Ну же! Хватит молчать! Скажи что-нибудь! Пожури меня за то, что поставила в сложную ситуацию, а потом пожалей. Мне же плохо! Ты же чувствуешь это!
— После врача так страшно было. И больно. Это большое горе, вот так, потерять, — обреченно шмыгаю носом, и снова в ответ тишина, — ты не представляешь.
Его молчание меня убивает. Я хочу контакта, поддержки, хочу наконец столкнуть наши отношения с той мертвой точки, на которой они застопорились. Две недели уже прошли с того момента, как мы были вместе, а ничего не изменилось, не продвинулось ни на шаг."
"Впервые я жалею, что мне сняли квартиру так близко. Мы доезжаем до моего дома за считанные минуты, и когда машина тормозит возле подъезда, я с удручающей ясностью понимаю, что у Зотова нет планов ни поддерживать меня, ни тем более заходить в гости.
— Вадим, — шепчу, едва скрывая разочарование, — ну скажи хоть что-нибудь. Ты же видишь, как мне плохо. Пожалуйста, не надо мучать меня еще больше.
Не выпуская из рук руль, он медленно оборачивается, и жесткий взгляд намертво прибивает меня к спинке сиденья. В нем вообще нет отклика! Сплошная сталь и холод.
— Вадим, — губы предательски дрожат. Я действительно готова расплакаться прямо здесь, перед ним.
— В какой клинике это произошло?
Вопрос застает меня врасплох. Я совсем не это хотела от него услышать, поэтому бездарно теряюсь и начинаю мямлить:
— Я… эээ… Какая разница?
— Большая. Если это был мой ребенок, то я имею право знать подробности, — взгляд прямой, в упор, — как думаешь?
— Да…конечно. Но там тебе не скажут ничего нового.
— Не важно. Адрес и имя врача.
У меня пересыхает во рту. На хрена ему эта информация?!
— Ты не веришь мне? — недоверчиво спрашиваю у мужчины своей мечты, — думаешь, что я обманываю?!
Слезы сами бегут по щекам, и он равнодушно за этим наблюдает.
— Я разве в чем-то сегодня соврала? Все четно рассказала!
— Это точно, — сквозь зубы цедит Зотов, — не придерешься. Все по полочкам разложила.
— Почему тогда ты мне не веришь? Зачем тебе эта клиника?
— Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.
Я не могу понять, что у него на уме, не вижу ни одной эмоции, не понимаю.