А тут всего-навсего нужно доплыть до ерика. Метров двести, не больше. А потом еще до дома Пахомова столько же. Ничего… Ничего… Доберусь!
И добрался на свою погибель!
«Интересно, Маргарите удалось сбить мужа со следа? Небось, устроила ему скандал, обвинила в недоверии и отправила спать в другую комнату. Может, стоило спрятаться в шкаф? И когда Пастухов бы заснул на диване в гостиной, продолжить танго под одеялом? — думаю я, поудобнее устраивая голову на мягком подлокотнике. — Сева, Сева, — укоряю себя.
Прислушиваюсь. От тишины аж уши закладывает. Небольшой поселок словно погрузился в вязкую дремоту. Лишь на втором этаже слышатся шаги. Не спит моя маленькая птичка.
Закрываю глаза, притворяясь спящим.
«Что предпримешь, Таечка? — так и хочется спросить мне. Наверняка снова придет под бок, да так и останется до утра. Но нет… Спешит куда-то вглубь дома.
— Прячем следы преступления? — с едкой усмешкой бросаю я. Таисья вздрагивает и, защелкнув дверцу стиралки, кидается ко мне с кулаками.
— Какого хрена тебя принесло? Ты, придурок! Житья от тебя нет!
Ловлю маленькие кулачки и, прижав несносную девчонку к себе, шепчу хрипло.
— Ужасно соскучился по тебе, малыш…
— Да ладно! — улыбается она. И вместо доброй девичьей улыбки я вижу знаменитый Пахомовский оскал. Яблоко от яблони…
— Тая, девочка моя, — бормочу, стараясь поцеловать. В шею, в ключицу… в губы.
— Отвали, Гаранин, — шипит Таисья и, немного отстранившись, прицельно бьет. Коленкой по моим бубенцам!
— Ты сдурела? За что? — морщусь я, не давая себе возможности согнуться в три погибели.
— Таисья! — ловлю девчонку за рукав пижамы. Превозмогая боль, рассматриваю облачка и единорогов, снующих по розовому трикотажу. — Что происходит?
— Ненавижу тебя! — кричит она и, стукнув кулачком по груди, вырывается из моего захвата. — Убирайся прочь! Никогда не подходи ко мне!
— Хорошо, — киваю, загораживая выход.