«Но ведь можно стрелять только по ногам, — осенило меня. — А еще лучше по полу. Тогда никому вреда, кроме паркета, нанесено не будет. А то, что я испорчу имущество крепыша, меня не печалит. Так ему и надо».
Мы втроем прислушивались к звукам, доносившимся со всех сторон, которые приближались к нам с пугающей быстротой. По отдельным фразам, долетавшим до нас, мы сделали вывод, что церемониться с нами не собираются. Еще бы, я их отлично понимала. Если бы у меня из-под носа свистнули предмет, представляющий для меня ценность, я бы тоже пылала жаждой мести.
Один Петечка продолжал хранить стоическое спокойствие. Казалось, единственное, что могло вызвать его раздражение, было упрямство того или иного проводка, который не хотел становиться на подготовленное для него Петей место. Амелин воевал с адской, в прямом смысле слова, машинкой не за страх, а за совесть. В другое время его эксперименты всерьез бы озаботили нас, но сейчас было не до него.
Бандиты окончательно убедились, что их товар исчез, и предположительно за плотно закрытыми дверьми гостиной. Они провели между собой экстренную пятиминутку и решили дать нам последний шанс исправиться.
В дверь робко постучали, и вежливый мужской голос произнес, еле сдерживая ярость, клокочущую у него внутри:
— Даем вам три минуты, чтобы выйти оттуда. Ручаюсь, что мы не причиним вам вреда.
Ася предостерегающе замотала головой, давая понять нам, что нельзя отзываться на их слова или доверять им.
— Если через три минуты после моих слов вы не появитесь, мы взломаем дверь, ворвемся внутрь, и тогда вам не избежать расправы. Вы посмели обокрасть нас, а такое никому еще с рук не сходило. Мы вас достали бы и из-под земли. Вы сделали большую глупость, но мы будем добры к вам, недоумкам, и постараемся забыть случившееся, если вы объясните, чего вы хотели добиться своим поступком?
Хороший вопрос, но мы сами не знали на него ответа, и потому его предложение было бы для нас неприемлемо в любом случае.
Видимо, отчаявшись дождаться от нас реакции, голос объявил:
— Время пошло.