Стекла вокзала светились мягким электрическим светом, было много фосфоресцирующих рекламных щитов, которые тоже добавляли света. Светились также продуктовые ларьки и магазинчики, столь необходимые нам с Наташей для подкрепления угасающих сил.
— Мы потеряли их из вида! — в ужасе воскликнула Наташа, которая положительно впадала в истерику.
— Говори за себя, — посоветовала я ей. — Я отлично вижу голову Амелина.
— А, да-да, теперь и я ее вижу.
Мне некогда было болтать с ней, так как все мое внимание занимали две вещи.
— О-о-о! — дружно заголосили мы с Наташкой, когда эти мерзавцы не притормозили даже возле последнего на их пути ларечка, где продавали благоухающую чесноком, пряностями и политую кетчупом шаурму.
"Увы, перспектива сытно перекусить исчезла вместе с вокзальным шумом, а мы, влекомые своими собственными глупостью и безрассудством, растворились в окружившем нас безмолвии и темноте. По вечерней улице деловитой трусцой передвигались пять теней. Три, которые вырвались несколько вперед, шли уверенно, чего нельзя было сказать о двух последних. Эти две тени явно старались слиться с окружающим пейзажем. Они держались все больше в тени деревьев. Когда же им попадался ярко залитый фонарным светом участок дороги, они его пробегали как можно быстрее.
— Куда они нас заманивают? — раздраженно ныла я, ибо одной из осторожных теней была я.
— Предполагается, что они не знают о нашем присутствии, — заметила Наташа.
— Мы прошли уже пять улиц. И чего им неймется? Сколько славных домиков попадалось на пути, что за привередливость, — ворчала я. — Не понимаю, почему бы их знакомым не жить где-нибудь поближе к станции.
Что было бы лучше для нас, мне не удалось довести до сведения Наташи. А потом уже никогда не удалось вспомнить, о чем я собиралась тогда поведать. Потому что наша таинственная троица свернула в жуткий темный проулочек, о существовании которого я самостоятельно ни в жизнь бы не догадалась. Так, тропинка, ответвляющаяся от основной дороги, тоже не особенно широкой, кстати говоря. Она была просто смехотворно узенькой.