Чувствуя, что переход в лучший мир откладывается на неопределенное время, я приободрилась и почувствовала неожиданный приток новых сил, даже пришла в себя настолько, что смогла сообразить, через какие комнаты надо прорываться до вожделенного люка в полу. Я постаралась воссоздать в голове план дома и четко запомнить повороты, чтобы в ответственный момент не заблудиться самой и не запутать Наташу. От непривычного напряжения мозговых извилин или от чего-то другого я покрылась противной испариной, тем более противной, что поверх нее надо было натянуть на себя всю одежду — оставлять ее бандитам я не собиралась.
Мы были готовы стартовать. Если бы мы промешкали лишнюю минуту, то неприятель не преминул бы воспользоваться нашей нерасторопностью, но мы успели.
— Это дверь в еще одну комнату? — раздался мужской голос прямо за нами.
— Нет, там чуланчик, куда я давно не заглядывал. Там хранится масса рухляди, доставшейся от прежних хозяев. Я все собираюсь ее выкинуть, но руки не доходят.
Этого старого чудака прямо-таки распирала дурацкая гордость за свой замок. Когда он спросил, всем ли будет интересна демонстрация уникального запора, его друзья энергично и дружно подтвердили свою заинтересованность. Чрезвычайно довольный реакцией, рассчитанной на то, чтобы польстить его самолюбию, крепыш защелкал кнопочками, дверь распахнулась, и мы с Наташей лицом почувствовали ток холодного воздуха с улицы.
Каморка, где мы прятались, была в пяти хороших прыжках от входной двери. Мы почему-то не сомневались в собственной способности преодолеть это расстояние даже за четыре прыжка. Между нами и свободой стоял один лишь крепыш, остальные почтительно расступились, не решаясь мешать священнодействию с замком.
— Отойдите немного от двери, — попросил крепыш, тем самым расчищая для нас с Наташей беговую дорожку.
И мне, и Наташе было наплевать на маленькие слабости нашего невольного хозяина. Поэтому мы понимающе переглянулись и поняли, что пришла пора для старта. Что — сейчас или никогда — мы должны предпринять попытку спасти самих себя."
"Дружно раскрыв рты до пределов, допущенных природой, мы пулями вылетели из коварного чуланчика, едва не ставшего для нас западней.