– Кто ты такой? – спросил Хаджар.
Невидимый голос ответил не сразу.
– Странно, – внезапно протянул он уже совершенно с другой стороны. Хаджар резко развернулся и так не убрал клинка. — ты задаешь этот вопрос так, будто знаешь, кто ты такой.
Что же — уже только по одной этой фразе можно было судить о том, что ему вновь пришлось столкнуться с одним из Древних. Проклятье – такое впечатление, что жизнь специально подкидывала ему этих созданий, чтобы закалить не только тело и дух, но и разум.
Ибо даже минута общения с древними могла стоить иным потери рассудка.
– На твоем месте, — продолжил голос. — я бы сперва спросил: “кто я такой”. А потом уже все остальное.
– Я знаю, кем являюсь, — отрезал Хаджар. – И знаю, зачем сюда пришел.
Голос засмеялся. Громко и звонко. Он распугал птиц. Те поднялись в небо и, взмахнув крыльями, унеслись куда-то к горизонту.
– Такие слова не скажет ни один великий мудрец, — отсмеявшись, произнес голос. - ибо лишь глупец может наивно полагать, что он знает, кто он такое и для чего и куда ступает.
Хаджар нахмурился. Будь здесь Эйнен, то островитянин обязательно бы воспользовался шансом и поупражнялся с невидимым собеседником в красноречии. Вот только Хаджар никогда не был силен ни в риторике, ни в философии. Последнюю он особенно не любил.
Может даже почти так же сильно, как и интриги.
– Я пришел сюда за камнем.
– Каким камнем? – тут же спросил голос.
Хаджар промолчал. Великий Предок – Белый Дракон, сказал что Хаджар сам поймет, когда увидит этот камень.
Голос снова засмеялся.
– Вот видишь, генерал, ты, как и всегда, не знаешь, зачем пришел сюда. Как, впрочем, и всегда.
– Ты уже несколько раз сказал, что я приходил сюда прежде.
– Приходил, – Хаджар этого не видел, но чувствовал, что обладатель голос, тот, кто построил все это, согласно кивнул ему. – Как приходил уже тысячи тысяч раз. И придешь еще столько же.
– Я не понимаю…
– Не понимаешь, – повторил голос.
– Лестницу.
– Какую лестницу, генерал.
Хаджар видел перед собой спираль. Спираль, которая заканчивалась огромным плато, пронзенным каменной иглой, дотягивающейся вплоть до самого начала. Как будто лестница заканчивалась, чтобы начаться вновь.
– Такова моя судьба, генерал.