– Что ты можешь знать о бездне?
После этих слов он исчез во вспышке света. Только если прежде это был знакомый свет для Лэтэи – свет далеких звезд. То теперь – совсем другой. Яркий. Синий. И похожий на два широко распахнувшихся крыла.
Посреди океана зеленой травы, изумрудным ковром укрывшим землю от левого, до правого горизонта, сидел седовласый незнакомец, закутанный в рваный плащ, сотканный из лоскутов тьмы.
Он смотрел на то, как сквозь облака уносилась птица Кецаль.
– Молодец, ученик, – произнес он едва слышно.
После этого незнакомец отвернулся, прислонился к камню и склонил голову. Он слишком устал… сон ждал его…
Глава 1534
— Ты и вправду безумен, генерал! — смеясь, закричал Кань Дун. – Ты ищешь смерти? Еще недавно я…
На мгновение бессмертной обезьяне из павильона Теней Ярких Светил показалось, будто он действительно столкнулся с кем-то из Дома Ярости Клинка. Будто один из их монстров, мечников, славных своей нерушимой волей и непоколебимой стойкостью, вышел против него на ристалище.
Но наваждение исчезло и Кань Дун увидел перед собой простого смертного. Окутанный силуэтом терны и мистерий, представших в образе расправившей крылья птицы Кецаль, Безумный Генерал за доли мгновения переместился на несколько километров и нанес сокрушительный, рубящий удар.
Его меч, в глазах Кань Дуна, поднялся сине-белой полосой до самого солнца, а затем опустился вниз. Волна ледяного ветра, внутри которого застыли силуэты бесчисленного множества мечей, обрушилась на Бессмертного.
Ведомый скорее инстинктами, чем здравым смыслом, он отдал мысленный приказ. Один из “Семи Сфер Золотого Лотоса” — тех золотых шаров, что парили у него за спиной, вылетел вперед и раскрылся непроницаемым бутоном цветка, встала на пути волны.
Лучший защитный артефакт, добытый в странствиях бессмертным, мог выдержать вплоть до…
– Невозможно! – воскликнул Кань Дун, когда волна ветра, пусть и не уничтожила одну из семи сфер, но смогла её рассечь.
Чтобы смертный ранил прошедшего испытание Небес и Земли? О таком можно было услышать лишь в легендах и трактирных песнях пьяных бардов, потому что у трезвого не нашлось бы наглости спеть о такой глупости.