- У нас комендант не разрешает шибко лютовать и стрелять любую птицу. Так что наши только гуся и утку берут, а остальную птицу не трогают.
Представила картину с горами убитой птицы и мне чуть было не поплохело. Не могла я понять этого. Как можно стрелять в лебедя? Эта величественная и красивая птица для меня всегда была символом любви и верности. Лебеди образуют моногамные пары на всю жизнь. Если погибает кто-то из партнёров, то оставшийся может не найти больше подходящей пары и остаётся одиноким."
"С нами остались зимовать лишь сороки и серые вороны, которые облюбовали ближайшие опушки.
Приезда обоза ждали с нетерпением практически всем поселением. Кроме довольствия для гарнизона везли весточки из дальних краёв, за дополнительную мзду могли доставить гостинцы с родных мест от оставшейся там родни. С обозом так же приезжали семьи, желающие обосноваться в наших краях.
В лесу уже наметили деляны под заготовку строительного леса. Теперь готовить его будут намного дальше от крепости, поэтому за лето соорудили в том месте небольшие времянки для работников. Будут валить лес и свозить его в деревню попеременно, почти вахтовым методом. Пока одни будут рубить вековые сосны, другие напилят нужного размера и на санях перевезут к месту строительства.
За лето и осень кирпича на печи заготовили с избытком, места расчистили под срубы, а кое-кто умудрился и огороды уже распахать.
Мои кисули вымахали за это время в красивых и грациозных животных. Лаки при этом был чуть крупнее и массивней Глори. Окрас кошек чем-то отдалённо напоминал азиатских леопардовых кошек, которые обитают в тропических лесах. Вот только шёрстка у них была с большим количеством подпушка, что доставляло немало хлопот во время уборки. Иногда мне казалось будто бы это я обрастаю и становлюсь более волосатой и теперь спокойно переживу морозы.
- Лаки и Глори, впереди холода, а вы шубой своей раскидываетесь. Можно ведь не укладываться на мои штаны и платья? - выговаривала своим питомцам. - У вас свои прекрасные лежанки, а мне каждый раз одежду чистить приходиться.
На меня смотрели с таким снисхождением желто-зелеными глазами, что чувствовала себя недалёкой особой не понимающей своего счастья.
Питомцы частенько теперь пропадали где-то целыми днями, совсем самостоятельными стали.