— Не смей сравнивать меня с этим пидаром, — зло выплевывает Жаров.
Он отходит к окну. Открывает его, впускает в комнату свежий пахнущий сыростью воздух и упирается руками в раму.
Чужой. Теперь не мой муж. Он отвык от меня, а я забыла его близость и запах, хотя он всё равно действует на меня будто чёртов афродизиак.
— Кроме срока и приличных пиздюлей твой отчим ничего больше не заслуживает, — произносит Яр. — И, если на днях мать станет звонить и умолять тебя поговорить со мной, не смей даже подходить ко мне с этим вопросом.
— Господи. Что случилось в доме у Романа Геннадьевича? — спрашиваю, скрестив руки на груди и защищаясь от своего прошлого.
Пульс по-прежнему частит, а сердечный ритм никак не придёт в норму. Но я стараюсь не выдавать этого, словно не мы с Ярославом только что чуть не поцеловались. Словно не он гладил меня и нежно касался губами.
Яр не отвечает. Его плечи напряжены.
— Ты точно работаешь адвокатом, а не машешь кулаками на ринге? — нервно интересуюсь. — Мне казалось, что такие как ты умеют подбирать слова вместо физической расправы.
— Словесно отчиму тоже достались, — отвечает Жаров.
— А Галя что? Мама?
— Мать орала как резанная и умоляла не трогать мужа-ублюдка. Галя спряталась в комнате.
— Чёрт. Могу себе представить.
— Если не хочешь заявлять на отчима, то будь добра — больше не приезжай к нему в гости.
— Спасибо, сама решу, что мне делать.
— Можешь считать, что я тебе запрещаю.
Кровь мгновенно приливает к щекам.
— Не нужно держать меня за дуру, Яр. Я не собиралась с ними общаться!
С этими словами я резко срываюсь с места и захожу в ванную комнату.
Мать не сказала Жарову о Вере. Совершенно точно. Она была увлечена тем, чтобы её горе-мужа ненароком не прибили. Яр угрожал им и злился. Могу только представить, что будет ждать меня завтра. Хоть вноси номер мамы в чёрный список.
Едва сердечный ритм приходит в норму, я прекращаю умываться.
Выжидаю примерно пятнадцать минут в надежде, что Яр уже спит.
Это наша дочь, Ярослав. Твоя и моя. Хочешь посмотреть её фото?"
"Внутренности скручивает. Я понимаю, что не могу вот так взять и сказать ему об этом в лоб. Трусиха? Возможно. Мне страшна любая его реакция. От злости до… равнодушия. На себе его перенесла. Оно действует убийственнее даже самых негативных чувств.