– Ты, начальник, прежде скажи: мне мои душевные откровения как-нибудь зачтутся?
– Обязательно, – пообещал Ольхин. – Волю вольную, конечно, я тебе не обещаю, но и расстрел от тебя отодвинется. Это, конечно, если твои рассказы будут представлять для нас ценность.
– Думаю, что будут, – усмехнулся Пахомыч, помолчал и добавил: – Заодно сведу кое-какие личные счеты. Для вас, может, это и неинтересно, а мне – душевное удовлетворение.
– Это ты о чем? – спросил Ольхин.
– А вот послушай…
17
В тюрьму Пахомыч не сел, несмотря на обещание, которое субъект дал Никите в ростовской бильярдной.
Да вот незадача! Оказалось, что игрок по прозвищу Сверчок вдруг исчез со всех подпольных бильярдных горизонтов! Был Сверчок и не стало Сверчка! Пахомыч вначале даже растерялся от такой непредвиденной оказии, но очень скоро сообразил, что так оно и должно быть.
Новую кличку Никиты Пахомыч вычислил логическим способом. От кого-то он прослышал, что вращается среди подпольных игроков некий красавчик, которого все называют Улыбкой. Играет высококлассно, почти всегда выигрывает, и когда играет, улыбка почти не сходит с его лица. И какая улыбка! Широкая, беззаботная, искренняя! И чем больше противник за бильярдным столом напрягается и нервничает, тем больше этот самый Улыбка улыбается.