Его похмельное благодушие, похоже, начало уступать место привычной ворчливости, смешанной с каким-то подобострастным трепетом.
— Так, Разумовский, слушай сюда внимательно, — начал он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Княжеская улица — это тебе не трущобы из которых ты вылез. Там живут люди… — он сделал многозначительную паузу, — … серьезные. Аристократы, купцы первой гильдии, маги! Понял?
Я кивнул. И без него это прекрасно знал. Но насчет трущоб он конечно погорячился. На самом деле если верить воспоминаниям Ильи, детский дом точно трущобами назвать нельзя.
"— Так вот, — продолжил Григорий, тыча в меня пальцем, — если ты там опять начнешь свои фокусы выкидывать, умничать и лезть, куда не просят, я тебе такое устрою, что мало не покажется! Я сделаю все, чтобы тебя уволили к чертовой матери! А так как ты у нас на испытательном сроке, то вылетишь отсюда пробкой, даже пикнуть не успеешь! Ясно излагаю?
— Яснее некуда, Григорий, — спокойно ответил я. — Только вот если под угрозой будет чья-то жизнь, я буду вмешиваться.
Григорий только фыркнул и отвернулся к окну, бурча что-то про «слишком правильных» и «непуганых идиотов». Ну да, конечно, лучше стоять и смотреть, как человек умирает, зато субординацию соблюсти. Гениально.
Через несколько минут мы уже въезжали на ту самую Княжескую. Она конечно на фоне остального города производила впечатление.
Наша развалюха на фоне этих хором смотрелась как блоха на бальном платье принцессы.
— Пятый номер… вот он, — пробормотал Сергеич, останавливая машину у массивных ворот, украшенных каким-то хитросплетенным гербом с грифонами и единорогами.
Ворота тут же бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас во внутренний двор двухэтажного изящного особняка построенного в этаком псевдоантичном стиле, который как я знал был излюбленным стилем здешнего дворянства.
Внутри особняк выглядел не хуже чем снаружи.
Мраморные полы, высокие потолки с лепниной, картины в золоченых рамах, антикварная мебель… Нас провели в просторную гостиную, где нас уже ждали хозяева.