Любить буду жестко (СИ)

— Надо собрать хворост для костра, — прошептала и облизнула сухие губы и сделала шаг назад, мягкий, податливый песок едва слышно зашуршал под ногами, но даже этот тихий звук резанул по нервам, открыла глаза, как раз вовремя, чтобы заметить на губах Данте понимающую усмешку.

— В лесу от меня не спрячешься, Инга, и палатка у нас одна, и спальник тоже один, — Данте подмигнул мне и пошел воду.

Я смотрела на его идеальные, накаченные ягодицы и шептала:

— Козел, мудак, урод, ненавижу.

Вот зачем он рылся в моем рюкзаке, вытащил маленький спальник в компрессионном мешке.

На глазах выступили слезы, злилась на собственную глупость, на чувства, которые во мне пробуждал Данте. Его было слишком много, запаха, тепла, слов, мыслей. Он же прямо сказал, что я для него «бантик» на подарочной коробке, приятное приложение к украшениям, стоимостью в несколько миллионов долларов. А я все равно думаю о нем, не могу выкинуть из головы.

Дура, дура, дура!

Отошла достаточно далеко от озера, чтобы Данте не слышал, как я рыдаю.

Села на поваленный, поросший мхом и лишайником дуб, вцепилась плечи и тихо завыла.

Я год баюкала боль и печаль, которые сменялись приступами жгучей вины перед Макаром, потому что я не могла дать ему того, что он заслуживает. Не могла его полюбить. Видела в нем только друга. Он закидывал меня цветами и подарками, старался развеселить, водил по клубам. А я так и не надела ни одно из подаренных им украшений, и сейчас в ушах были простые гвоздики, которые мне купила мама на пятнадцатилетие.

Иногда открывала шкатулку и смотрела, как мерцают бриллианты, горят рубины, подмигивают изумруды. Холодные, бездушные камни. Они ничего для меня не значили, а срезанные цветы в вазах казались мертвыми.

Данте никогда мне ничего не дарил, когда мы расстались, на память мне осталось от него только разбитое сердце. Он не был скуп. Стоило ему заработать что-нибудь на раскопках, как мы обязательно отправлялись куда-нибудь. Посмотреть диковинки и редкости, пока их не уничтожило время и люди.

И эти дни мне были дороже всех камней Макара. Их я хранила, как настоящие драгоценности, ожерелья, диадемы, кольца, серьги из радужных, счастливых воспоминаний. Данте был моим миром, когда он ушел, у меня осталась боль, потому что эти воспоминания были только моими, для него дни моего искреннего счастья были лишь игрой.

Я помнила вкус его губ, ласки, нежности, помнила, каким он может быть, каким я его любила.