Здесь, за высоким забором дворца, было немыслимо представить, что где-то на просторах его провинции возможно такое дерзкое неповиновение властям!
– Я доложу великому визирю аль-Мульку о столь злостном нарушении законов! Пора разделаться с этим бунтовщиком! – яростно воскликнул он. Нури-ага почтительно опустил очи долу в знак согласия.
– О повелитель! Я принес тебе срочную весть! – сзади, запыхавшись, подбежал дворцовый управитель. – У ворот стоят сборщики налогов, которых посылали на Аламут! Они хотят доложить о выполнении твоей божественной воли…
– Они принесли деньги?! – недоверчиво спросил Нури-ага.
– Да! Два больших кошеля!"
"– Что это значит?! – закричал наместник, сверху вниз глядя на главного сборщика. – Ты обманул меня! А я мог ввести в заблуждение великого визиря и самого солнцеподобного султана, да продлит Аллах его годы!
– Нет-нет, я не обманывал… – залепетал Нури-ага. Лицо его залила мертвенная бледность. За обман султана ему вполне могли отсечь голову.
– Это все они, ленивые дети ишаков… Они не вернулись вовремя…
Но наместник не стал слушать бессвязные оправдания.
– Приведи сюда этих людей! – резко приказал он управителю. – Я сам разберусь, кто лжет, а кто говорит правду! И горе виноватому!
Главный дворцовый слуга убежал. Он был не молод, но сейчас его ноги, обутые в кожаные башмаки с задранными острыми носами, передвигались так быстро, как будто за ним гнался сам шайтан. Опытный царедворец понимал остроту ситуации и чувствовал, что дело может закончиться вызовом палача.
Через несколько минут сквозь приоткрывшуюся створку ворот завели двух человек в черных халатах, какие носили сборщики податей. В руках каждый держал большой и даже на вид тяжелый кожаный кошель. Стража обыскала вошедших и, убедившись, что у них нет оружия, пропустила в дворцовый сад.
Управитель быстро провел их к своему повелителю. Наместник стоял в тени под чинарой и, подбоченившись, надменно рассматривал ведомых главным слугой молодых мужчин в одежде сборщиков податей.
– Вы были в крепости Аламут? – спросил Муслим-паша у склонившихся в глубоком поклоне мужчин. Скорей даже не мужчин, а молодых парней.