– Доставайте меня отсюда, здесь тесно…
– Сейчас, Вакиль, потерпи!
Ибн Шама присел и взмахнул саблей. Голова, пятная все вокруг кровью, покатилась по каменному полу. На этот раз она была действительно отрублена. Ее выставили у ворот крепости, некоторые фидаины пытались оживить ее и подробнее расспросить о загробном мире. Но, как и следовало ожидать, это никому не удалось.
* * *Исфахан
Солнце уже коснулось горной гряды, когда Гачай-бей неспешной походкой вышел из здания суда. Привратник почтительно раскланялся с уважаемым кади, одно слово которого решало судьбы людей.
Усталой походкой Гачай-бей двинулся по пыльной дороге. Один стражник с копьем в руке и кривой саблей на поясе шел впереди, другой отставал на несколько шагов. Три длинные тени растянулись на всю улицу. Кади[53] жил неподалеку и всегда ходил пешком, отвечая на приветствия сидящих у своих домов почтенных стариков.
Сейчас улица была пустынной – слишком жаркий выдался день, а горная прохлада еще не спустилась, чтобы охладить раскаленный город. Только согбенный немощный слепец в бедной одежде беспомощно тыкал своей палкой в угол глинобитного дома. Услышав шаги, слепец повернул голову.
– Правоверный, помоги мне найти чайхану Касыма, – надтреснутым голосом попросил он.
Стражникам все это не понравилось. Они бы прогнали жалкого старикашку взашей, да еще накостыляли древками копий по спине, но не посмели вмешиваться, потому что хозяин уже шагнул навстречу страждущему. К тому же слепец явно не представлял опасности.
– Конечно, брат мой, пойдем. – Гачай-бей участливо взял несчастного за рукав ветхого халата.
– Это недалеко. Я выведу тебя на соседнюю улицу, и через сто шагов по правую руку окажется то, что ты ищешь…
– Я уже нашел, что искал! – совершенно другим голосом сказал «слепец», распрямляя спину и открывая совершенно здоровые зрячие глаза. Гачай-бей не успел удивиться такому превращению, как широкий кинжал вошел ему в бок, противно заскрежетав о ребра. Из огромной раны обильно хлынула кровь.