– Ростовские приезжают, валят наших парней – как так и надо!
– Вначале надо разобраться…
Но Император не слушал.
– Голован подсел, и порядка не стало. Менять тебя надо!
– Надо вначале разобраться, Иван! – холодно повторил Мерин тем тоном, которым говорил в двадцатых годах. – А потом смотреть – кого менять!"
"– Разбэромся! – зловеще пообещал Дато Сухумский, и это прозвучало, как угроза.
– Ты бы лучше, Дато, встал да уступил свою табуретку тому, кто постарше, – так же холодно сказал Мерин.
Сухумский поиграл желваками: возразить было нечего, но и уступать он не собирался. Оставалось только отвернуться и промолчать.
– Давайте начинать! – сказал похожий на бульдога толстяк – «законник» союзного уровня из Москвы по прозвищу Дед.
Тут же вокруг сидящих на табуретках авторитетов образовался полукруг тех, кто был уполномочен судить и имел право голоса. Остальные играли подсобные роли.
– Бродяги, идейные воры! – громко сказал Император. – Начинаем честный разбор! Много вопросов решить надо, а начнем с «правилки»[68], чтобы очистить наше братство от тех недостойных, двоедушных гадов, которые нарушают наши законы… Две предъявы у нас сегодня, и первая от саратовской общины к Шнопсу.
Щербатый бросил окурок и, обойдя кострище, медленно вышел на середину поляны, оказавшись в середине полукруга.
– Кто из саратовцев предъявлять будет?
– Я, Челнок!
Вперед вышел верткий худой парень, судя по быстрым движениям и сторожким взглядам, которые он бросал по сторонам, – профессиональный карманник.
– В мае четверо наших пошли «на дело» и спалились. Трое пацанов загремели на кичу, а этого отпустили. Вроде на него показаний не было! – заводясь все больше и больше, заговорил Челнок.
– Да правда живот болел, падлой буду! – истерически заорал Шнопс. – Я не при делах! Совпало так! Совпало!
– Тебя не спрашивали, заткнись! – рявкнул Император. И обратился к обвинителю:
– Еще что против него есть?
– Там Волгарь ждет.