Кфир никогда раньше не ездил верхом, но сейчас легко взлетел на высокий круп скакуна и крепко обхватил руками сидящего впереди. Тот был твердый, как железная статуя, и горячий, будто статую раскалили на костре.
В тот же миг вороной сорвался с места. Крики преследователей и треск пожара сразу остались далеко позади. Конь скакал во весь опор. Иногда Кфиру казалось, что он взлетает в воздух, пролетает пятьдесят – сто ба[9] по воздуху и плавно касается земли, потом взлетает вновь… Огромный костер за спиной мгновенно растаял в ночи, звезды из точек превратились в узкие золотистые полосы, луна желтым мазком размазалась по небосводу…
Холодный ветер бил в лицо, но Кфиру было тепло от исходящего спереди жара.
Черный конь с сумасшедшего полубега-полуполета перешел сначала на рысь, потом пошел шагом, ритмично цокая по булыжнику железными подковами. Вокруг расстилалась окраина большого города: погруженные во мрак жалкие лачуги бедноты постепенно сменялись более приличными строениями.
«Что это? – подумал Кфир. – Неужели Ершалаим? Туда же, говорил Гевор, не меньше трех дней пути… А впрочем, какая разница?»
Они остановились у небольшого двухэтажного дома.
Почти сразу распахнулась дверь, и на крыльцо вышел старик в длинном халате, ночном колпаке и с горящим светильником в руке.
– Приветствую тебя, Хазул, – скрипучим голосом произнес он. – Спасибо, что так быстро исполнил мою просьбу!
Тот ничего не ответил и даже не изменил позу. Однако старик быстро закивал головой и стал кланяться, бормоча что-то себе под нос.
Только после этого он взглянул на молодого человека и сделал широкий жест рукой, приглашая его войти в дом.