Он знал, что рано или поздно придется открыть ученику глаза на некоторые вещи.
– Не обращай внимания на сплетни, – сказал он, а Ави внимательно ловил каждое слово. – Люди глупы и неблагодарны, к тому же двуличны. За спиной они меня осуждают, но как только сами заболевают, то бегут ко мне…
На Кфире был хитон из тончайшего египетского льна и невесомые сандалии. За прошедшие годы он заметно поправился, приобрел сановную вальяжность и менторский тон, как признанный лектор, привыкший к тому, что его всегда внимательно слушают.
– Вскрывать трупы умерших, конечно, большой грех, – продолжал он.
Они шли по усыпанным красным песком дорожкам среди цветущих роз, олеандров и магнолий. Сад продувался горным ветерком и потому почти всегда сохранял прохладу. В ветвях деревьев мелодично чирикали птицы.
– Но все зависит от целей. Черное колдовство и наговоры – это одно, а светлое дело врачевания – совсем другое! Мы режем баранов и хорошо знаем, как они устроены внутри. Но человек-то не баран, а его устройство нам неведомо.
– Это большая смелость, Учитель! – кивнул Ави. Это был симпатичный двадцатилетний юноша с круглым чистым лицом, карими глазами и светлыми кудрявыми волосами.
– Путешественник, который открыл новую землю, описывает ее, чтобы последователи не блукали вслепую, а шли по его следам. Есть же карты, на которых нанесены страны, города, дороги, моря… А я решил создать карту тела человеческого… И я ее почти создал.
– Я рад этому, – улыбнулся Ави. – А у меня получается врачевание, Учитель?
Кфир кивнул.
– Скоро я доверю тебе самостоятельный прием. Правда, пациенты для начала должны быть попроще…
– Я понимаю это, Учитель!
– Очень хорошо, Ави! Иди, отдыхай пока…
Оставшись один, Кфир подошел к увитой плющом беседке, стоящей в густой тени финиковой пальмы, и сел в удобное, располагающее к отдыху кресло, сплетенное из пальмовой коры.