У меня руку судорогой свело, а он заговор прочел, нажал тут и тут, – все и отпустило…
– Мар-Самуил и будущее предсказывал, и ворожил, а этот только целительство знает…
– Старик мне такую чепуху напредсказывал, что лучше бы и не брался! А отворот моему сыну делал – вообще без пользы!
– Хорошо лечит молодой… Но и берет дороже…
– Ничего, он в долг записывает. Лишь бы помогало. Мне зуб исцелил, другу руку вправил… Молодец! И жену к нему приведу.
В целом, пациенты были довольны настолько, насколько один человек может быть доволен другим, а ведь люди всегда недовольны друг другом.
Не обошлось без странных происшествий.
Когда стало смеркаться, невесть откуда появились большая сова и летучая мышь. Вначале они кругами летали над остатками очереди, а потом неожиданно яростно спикировали на пациентов, вцепляясь когтями им в волосы. Сова крепким изогнутым клювом расклевала лица книжнику Моше и земледельцу Натану, а летающий нетопырь впился мелкими острыми зубами в шею виноградаря Дорона и, по утверждению пострадавшего, высосал не меньше стакана крови.
Началась паника, люди с криками бросились врассыпную. Появившиеся стражники принялись швырять камни, а Порций даже выстрелил несколько раз из лука. Наконец, нападающих удалось прогнать. Причем Моше клялся, что сова была насквозь пронзена стрелой, но летела ровно и уверенно, как ни в чем не бывало.
Когда об этом рассказали Кфиру, он помрачнел и надолго задумался.
Жизнь вошла в свою колею, Ави, казалось, был доволен своим новым положением – одного из главных лекарей города.
Правда, через месяц Бенцион Бен Ариф, принимая семью зятя в своем доме, отозвал его в сад и во время прогулки сказал:"
"– Тебе надо подумать о продвижении моего племянника. Он же не может всю жизнь лечить бедняков. Будет хорошо, если ты передашь ему часть своих пациентов…
Ярость ударила в голову Кфира.
Пауза затягивалась. Кфир поймал острый, настороженный взгляд тестя. И, смирив гнев, покорно кивнул:
– Я и сам собирался это сделать. Работы много, и если разгрузиться, я смогу больше внимания уделять детям…
Острота во взгляде Бен Арифа пропала, черты лица смягчились.