А в грязь мордасами перед ней тоже не хотелось, скажет потом, что деревенщина бескультурная, так бы и глубоко по фиг с ней, с девицей-то, но она гостья и подруга самого хозяина… Охо-хо! Вот и терпели.
– Водочки, Захар Кузьмич, – отвечала «девица» в моем лице, – было бы сейчас самое то! Только хорошей, извините, но спиртовую гадость разбавленную я не пью.
– Так сами делаем! И на ягодках настаиваем, не водка, а чистая слеза! – душевно обрадовался мужик и, расталкивая собравшихся локтями, ломанулся за «лекарством».
– Я бы и закусить не отказалась! – вслед ему озвучила я свои пожелания.
Что тут началось! Второй мужик, имени которого я не вспомнила, ринулся догонять Захара Кузьмича, тетка, у которой, по всему видать, отлегло от сердца, что надо марку держать перед хозяевами да перед фифой столичной, всплеснула руками:
– Ой, да что ж мы в самом деле! Гостью голодом держим, ничего не предложили! А она, бедная, уж и так натерпелась страху-то! Олька, что стоишь дурой, бегом стол накрывать!
И, ухватив Ольгу за локоть, потащила за собой куда-то.
– Ты понимаешь, что дала отмашку на Великое Застолье?
– Что, все так серьезно? – немного испугалась я.
– Более чем, – не успокоил Битов. – Сейчас тебя начнут Угощать. И это с большой буквы, и отказываться нельзя, оскорбишь хозяев.
– А… – беспечно отмахнулась я. – Ну пусть люди за мной поухаживают, ничего не имею против."
"Владислав Константинович Битов не зря делал столь многозначительное предупреждение. Минут через двадцать в комнату вбежала старшая из женщин, к тому моменту я уже успела узнать от Битова, что это Ольгина мать и зовут ее Марина Павловна, и, оттеснив круглым плечом Влада от моей персоны, сама заботливо подхватила меня под ручку и, придерживая за спину, как инвалида, повела куда-то, приговаривая:
– Идем, милая, за стол, все уже готово, только тебя красавицу ждем.
Так, причитая ласково, она и проводила меня в столовую, и я увидела огромный стол, заставленный всевозможными яствами, и слегонца даже струхнула, вспомнив предупреждение про Великое Угощение.