Как мать хочешь? Всю жизнь экономить и колготки штопать? Мало мы с тобой одну картошку с морковкой жрали? Вспомни, как мы жили? Я еле денег нашла, чтобы тебя учиться отправить. Общага, одежда, тетради, карманные расходы — все это деньги. Ты в девятом классе с осени до весны в одних сапогах проходила, дерматин без всякого утепления. По трое носков надевала, потому что купить не на что было.
Помню. Прекрасно все это помню. Только вот у меня по-другому все. Я выживу и выползу. Зубами землю грызть буду, но в любом случае, чтобы ни случилось, встану на ноги.
— А как же самоуважение мама? Гордость? Почему я его прощать должна? Почему?
— Когда жрать нечего будет, посмотрим на твое самоуважение.
— Не переживай, такого не случится. Если Антипов отберет мой бизнес, я полы мыть пойду, дворы мести, но ни за что, слышишь меня, ни за что к нем уже вернусь и не прощу, — вскакиваю со стула.
— То есть ради гордости можно жизнь свою испоганить? Будущее?
— Странно что ты только об этом думаешь, ма.
На руке все еще красуются синяки. Ровно пять небольших точек от пальцев Антипова. На работу я ходила, замазав все эту «прелесть» тоналкой.
Мама вздрагивает.
— Это тоже нормально, по-твоему? А когда он меня убьет, ты что говорить будешь? Как его оправдаешь?
Знаю, что преувеличиваю, но я должна до нее достучаться.
— Ты, блин, за меня должна быть. Потому что я твой ребенок. Не Илюша, а я. Ты в клочья его должна была разодрать, только за то, что он посмел после всего к тебе припереться. После другой бабы, после того как меня предал. Унизил. Растоптал. А ты…
Мама тихонько плачет. Беззвучно.
Дрожащей рукой, аккуратно сжимает мою руку, над синяками. Смотрит. Всхлипывает. А я…я добиваю. Хватит уже молчать. Пусть знает всю правду.
— И детей у меня быть не может. После аварии не может. Я предлагала твоему Илюше найти суррогатную маму или взять из дома малютки детку, но он сказал, что нам и так хорошо. На фиг ему никакие дети со мной не нужны. Зато от какой-то левой девки, пожалуйста.