И любить Михаила так, чтобы он забыл обо всех женщинах, что были у него прежде. И особенно о Катерине. След, оставленный ею, я хотела стереть без следа своими поцелуями и лаской.
Глава 47
Михаил
Он не верил, что прежде сам отказался от этой прекрасной женщины. Такой чувственной, такой отзывчивой. И он, Михаил, был первым, кто пробудил в ней вулкан желания. Осознание этого сводило его с ума.
И все же он помнил, что Маша — девственница, оттого отдал себе строгий приказ не торопиться, дать ей привыкнуть к новым ощущениям.
Он смотрел на нее, вбирая взглядом ее всю, запоминая каждую черточку лица, каждую впадинку и восхитительную округлость обнаженного юного тела. Само совершенство! Его пальцы ласкали и дразнили ее, касаясь самых чувствительных местечек. Горячие губы оставляли влажный след на ее нежной коже, словно ставя на нем свою печать. Теперь это все его. И больше никогда, даже под угрозой смертной казни, он не расстанется с Машей.
Эта ночь была для них полной безумств, новых открытий и свершений. А утро они встретили в объятиях друг друга.
— Привет… — сонно проворковала Маша, заглядывая ему в глаза.
— Доброе утро, — отозвался Михаил, целуя ее в кончик носа. — Хотя, кажется, уже наступил полдень. А я опоздал в офис.
Признаться, ему совершенно не хотелось сегодня заниматься делами. Единственное, что требовало немедленного разрешения, так это поиск того, кто повредил лодку.
— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей ванной? — спросила Маша, проводя рукой по спутанным волосам. — Мне нужно привести себя в порядок. Наверное, я выгляжу ужасно…
— Ты выглядишь просто потрясающе, — возразил Михаил. — И можешь пользоваться всем чем угодно в этом доме. Даже мной.
Она села в кровати и, склонив голову к плечу, задумалась. Словно размышляя: что же такого сделать с Михаилом.
Он же был согласен на любой вариант.
Тут взгляд его упал на небольшое алое пятно, оставшееся на белоснежной простыне. След того, что Маша потеряла невинность этой ночью.
Она перехватила его взгляд и смущенно зарделась.
— Иди в ванную, а я здесь все приберу, — сказал он, помогая ей побороть смущение. — А потом мы позавтракаем.