А когда она оказалась возле его кровати, действовал быстро. Схватил за руки, завел за спину и сцепил наручниками за прутья изголовья. Наручники заранее держал наготове, естественно.
Ангелина взвизгнула, принялась вырываться, посмотрела на Захара так, будто он — дьявол во плоти. Зашипела на него змеей:
— Ты больной? Немедленно отпусти…
А он, между прочим, никакой не дьявол, просто мужчина, обреченный желать запретный плод.
— Ты со словами поаккуратней, — легко рыкнул он ей на ухо.
Правда, умная девочка.
— Ты сказал — солдат ребенка не обидит… — с обидой воскликнула и закусила губу.
— А ты, вроде бы, не ребенок, сама сказала, — хмыкнул Захар.
И продолжил:
— Я сейчас пойду в ванную, приму душ перед тем, как мы это сделаем. А ты жди, морально готовься, задумаешь орать, я услышу, дверь закрывать не буду, так что…
— Что ты собираешься делать, Захар? — почти закричала она.
— Тихо, тихо… — он зажал ей рот пальцем. — Иначе кляп засуну. Это неприятно с непривычки.
Он знал, кляп ей в любом случае в рот засунуть придется. А наручники лишь затем, чтобы не поранила ни себя, ни его. Он просто наклонит Ангелину, потрогает так, как нужно, заведет до нужной кондиции и сделает с ней то, что так давно хотел. Сегодня ограничится этим, посмотрит на реакцию, а завтра продолжит.
Сафронов любовно осмотрел трепетавшую перед ним женщину и собрался в душ.
— Захар, а ты можешь меня поцеловать, пожалуйста? — вдруг просит она.
Он аж замер от такого неожиданного предложения.
Она его хочет? Ничего себе новости. Сомнительно, очень сомнительно.
— Зачем это?
— Всего один поцелуй… чтобы я поняла, как это будет, — взмолилась она.
Да так жалобно, что где-то в груди сладко защемило.
Захар вообще по поцелуям не спец, они не доставляли ему какого-то особенного удовольствия.
— Пожалуйста… — снова молила она, как будто и правда этого поцелуя хотела.
Он подошел к Лине вплотную, приплюснул к себе и смял ее губы. Сунул язык ей в рот и внезапно пропал… Поцелуй всё длился и длился, а Захар никак не мог им насытиться. И заводил поцелуй не хуже испуганного взгляда серо-зеленых глаз.
— Так… В душ я уже не хочу! — вдруг захрипел он ей в рот.