– Ничего, – лицемерно ответила она. – А что должно происходить?
– Не ври отцу. Мама уверяет, что с тобой что-то происходит. Она разговаривает с тобой каждый день, и ты ей не нравишься.
– И она прислала тебя посмотреть, не поселился ли у меня в квартире любовник, пока муж за границей?
– Грубо, ребенок, – укоризненно покачал головой Леонид Петрович. – Мы с мамой никогда не лезли в твою личную жизнь. Но ей кажется, что настроение у тебя с каждым днем все хуже и хуже. Не думай, что если ты ничего ей не рассказываешь, то она ничего не замечает.
– Папа, мне скоро тридцать семь, ты не забыл? Я работаю, и жизнь у меня не так чтобы очень простая и легкая. Может у меня быть плохое настроение, или я обязана триста шестьдесят пять дней в году веселиться и радоваться жизни?
Ей не удалось скрыть раздражение, и ответ прозвучал резко. Даже слишком резко.
– Значит, не хочешь рассказывать, – констатировал отчим.
– Буду переходить, – Настя пожала плечами. – Что тут думать? С Мельником мне все равно не работать, не получается у меня."
"От нервного напряжения ее зазнобило, да так сильно, что буквально начало трясти. Это не укрылось от внимательных глаз отчима.
– Ты не простыла? Тебя, кажется, лихорадит, – озабоченно заметил он.
– Да, немного, – Настя постаралась спрятаться за спасительную ложь. – Замерзла сегодня сильно, никак отогреться не могу.
– Выпей немножко, – посоветовал отчим, – хорошо для профилактики. Что у тебя есть?
– Не знаю, надо посмотреть, я же спиртное не покупаю. Что-то осталось, наверное, после Нового года.
Леонид Петрович поднялся и открыл дверцу кухонного шкафа, где, как он знал, дочь и зять хранили напитки.
– Я сам посмотрю, – решительно сказал он, – ты обязательно выберешь что-нибудь не то.
– Лешкин аспирант привез. Папа, это для меня слишком крепко, я такое не люблю.
– Это не надо любить, это надо пить, чтобы согреться и расслабиться. И потом, я же не заставляю тебя глушить ром стаканами.
Он поставил на стол две маленькие рюмки, налил себе примерно треть, Настину рюмку наполнил до краев.