Не зря ждал, когда фокус какой-нибудь выкинет! Сразу надо было завязывать с этой идеей, идти куда-нибудь с ней. Ежу понятно, что раз столько времени динамила, то и продолжать будет в том же духе. Ничему меня жизнь бл*дь не учит!
До зубовного скрежета захотелось узнать, в чем же причины столь «внезапного отказа».
— Молния сломалась, — тихо промямлила она, в ответ на мои резкие слова.
Бл*****, мой мозг точно не выдержит этого! Я прямо чувствую, как он трескаться начинает, и мелкими осколками сыпется на пол.
У нее молния сломалась! Просто беда, твою мать, бедища, катастрофа!
Я там сижу ее жду, как дурак, а она нахохлилась и пыхтит здесь.
Любая нормальная девушка бы давно помощи попросила. Минута и нет никаких проблем. Но это же Кристина! Она птица гордая. Будет сидеть, дуться на всех, но ни за что просто, по-человечески не обратится.
Кто ж тебя так воспитал-то, горемычная?
Чуть ли не силой развернул ее к себе спиной, и присвистнул, увидев, чего она там наворотила.
И вот я, сидя за ней на корточках, пытаюсь справиться с молнией, а она стоит словно неживая, мне кажется, что даже не дышит. Вцепилась в подоконник, голову вниз опустила, вся как деревянная, словно оцепенела.
Боится, что ли, что съем ее?
Или…
Да не может быть!
Сдержанно благодарит за помощь, и торопливо обходит меня по широкой дуге, будто боится лишний раз прикоснуться.
Чуть склонив голову на бок, наблюдаю за тем, как она замерла у вешалок и рассеянным взглядом скользит по своим дорогим тряпкам.
Ясно вижу, как ее неслабо потряхивает, и не до конца осознавая, что делаю, тихо подхожу к ней.
Тинка тянется за платьем, а я на полном автомате, на рефлексах перехватываю ее руку.
Дернулась, как ошпаренная, отшатнувшись от меня в сторону, а я понял, что не отпущу, даже если отбиваться начнет и скандалить.
Хотелось заглянуть ей в глаза, увидеть подтверждение того, что и так знал, но она зажалась в угол, зажмурилась.
Пытаюсь развернуть ее к себе, но она зажимается, прячется.
Вижу, что борьба у нее внутри нешуточная идет, что пытается успокоиться и отступить, и понимаю, что в жизни себе не прощу, если позволю ей сейчас взять себя в руки, и вернуться в привычную колею.
Прижимаю к себе, несмотря на сопротивление, покрываю лицо, шею быстрыми, хаотичными поцелуями, как ненормальный дурея от запаха ее кожи.