Я отключила, выдернула чеку, так что боятся нечего, отбой.
Спускаюсь все ниже и ниже. И вот предметы принимают уже более реальные очертания. Я вижу, как по полю ходят люди, вижу распластавшиеся по земле купола тех, кто прыгнул раньше, и понимаю, что полет подходит к концу.
Как-то внезапно увидела каждую травинку на поле, каждый лепесток у ромашки, каждого муравьишку, торопящегося по своим делам. Точно, у страха глаза велики.
С земли слышу голос, усиленный громкоговорителем:
— Сгруппироваться. Ноги согнуть в коленях, приподнять.
Это мне что ли? Как в тумане слушаю указания. Напрягаю пресс, поднимая ноги так, что получился тупой угол, ступни вместе, напряжены.
— Сгруппироваться! — снова грозный голос.
Да, сгруппировалась я! Что не так?
— Ноги согнуть!
Шипя себе под нос, поднимаю ноги чуть выше, мышцы пресса дрожат, ремень еще больше впивается в задницу.
Земля стремительно приближается, и вот я ощущаю сильный толчок, приземляюсь на ноги и заваливаюсь на бок. Хочется вопить от восторга, что не разбилась, целовать, обнимать землю, но вместо этого вскакиваю на четвереньки, изо всех сил тяну за стропы, гася купол, чтобы меня не начало таскать по полю.
Только после этого могу спокойно вздохнуть и без сил повалиться на траву. В голове шумит, сердце бьется на грани возможностей, но радость такая, что невозможно передать словами. В голове только одно: «я справилась, я сделала это».
С трудом перекатываюсь на спину и смотрю в бескрайнее голубое небо, не до конца осознавая, что несколько мгновений назад была там, на высоте.
Безумный день.
Лежу, с хрипом втягивая в легкие воздух, и вдруг откуда-то с боку выныривает Зорин. Как он умудрился так быстро приземлиться?
Стоит надо мной, сканирует тревожным взглядом:
— Цела?
Киваю и хрипло выдаю;
— Я тебя ненавижу!
— Врешь, — с этими словами склоняется надо мной, подхватывает и ставит на ноги.
Меня по-прежнему трясет так, что руки-ноги ходуном ходят, зуб на зуб не попадает. Хр*новый из меня адреналинщик, как ни крути.
Темка торопливо расстегивает карабины, извлекает меня из этих снастей, а потом крепко-прекрепко прижимает к себе, с видимым облегчением.
— Тебе было страшно? — шепотом спрашиваю у него, уткнувшись носом в широкую грудь.
— Да, ты даже не представляешь насколько, — тихо отвечает он, целуя в висок, — пойдем?
— Пойдем, — киваю, но пальцы разжать не могу, цепляюсь за него, как за опору, чтобы не упасть, потому что ноги не хотят слушаться.