— Если тебе от этого полегчает, первый раз было просто капец, как страшно, но мне понравились те ощущения, что родились во время полета, — не отрываясь от дороги, рассказывал он, — ну, думаю все, теперь мне ничего не страшно. Хр*н бы там! Оказывается самый ужас — это второй прыжок. Ты уже знаешь, что тебя ждет, поэтому трясти начинает заранее. А дальше уже все, страх отпускает, и начинаешь получать удовольствие, жать встречи с небом. Из армии вернулся и понял, что хочу еще. Приехал сюда, прошел инструктаж, повисел как ты на тренажере и снова в небо.
— Почему не рассказал? — интересуюсь чуть обиженно."
"— Да, блин, — рассеяно пожал плечами, — уверен был, что сама не станешь прыгать. Думал, испугаешься и отступишь сразу, как вывеску увидишь.
Фыркаю и отворачиваюсь к окну, проворчав себе под нос:
— Больше прыгать не стану! Ни за какие шиши!
— Однозначно! — серьезно, без тени улыбки согласился он, — я так не боялся, даже когда сам первый раз прыгал. Думал, что поседею, пока смотрел, как ты там в воздухе болтаешься!
— Я не болталась!
— Угу, грациозно парила, как белый лебедь! — хмыкнул он, — с земли было видно, как у тебя пальцы побелели, и глаза квадратными стали!
— Не правда! — буркнула, надув губы.
Тут до меня доходит, что Артем, специально отступал, признавался в проигрыше, потому что переживал за меня. Боялся, что со мной может что-то случиться, боялся потерять. Опять становится тепло где-то в груди, против воли улыбаюсь:
— Не забывай, посуду месяц моешь!
Артем, не отрывая взгляда от лобового стекла, показывает мне фигу:
— Все, поздно! Джентльменский порыв прошел, — потом улыбается и добавляет, — и на диване я тоже спать не собираюсь!
Свин! Самый натуральный, самоуверенный свин!
Едем дальше.
Я искоса наблюдаю за ним. Мне нравится, как он водит машину. Знаете, вот бывают такие «грибники»: руль обхватят двумя руками, глазки бегают, передачи рывком переключают, чуть, что истерично сигналят. Вот, это совсем не его случай.