Интуиция вопит, чтобы я не пускал ее туда, а здравый смысл искренне недоумевает такой странной реакции.
Устав гадать, что с ней творится, в один прекрасный день просто зажимаю ее в углу, закидываю на плечо и уношу в нашу комнату. Тинка вырывается, вопит, смеётся, но по глазам вижу, что ей ни черта не смешно. Что несмотря на всю внешнюю браваду, она на грани непонятного срыва. Постоянно на грани.
Сбежать ей не удается. Она лёгкая как пушинка, поэтому удерживаю на месте чуть ли не одной рукой.
— Кристин, или ты рассказываешь, в чем дело, или я просто привязываю тебя к кровати и держу здесь на правах заключённого.
— Артем! — силится отпихнуть от себя мою тушу. — У меня все хорошо!
— Как знаешь! — одной рукой выдергиваю ремень из брюк, и у Тинки глаза становятся квадратными. Пытается отползти на другой конец кровати, но хватаю ее за стройные лодыжки и легко притягиваю к себе. Она пищит, выкручивается как уж, но все бесполезно. Перехватываю оба ее запястья, прижимаю к своей груди:
— Будешь говорить?
— Ты тиран! — шипит она.
— Даже спорить не собираюсь! — накидываю ремень петлей на ее руки.
— Тём, у меня все хорошо! — чуть ли не по слогам выплёвывает Кристина, не оставляя попыток высвободиться.
— Здорово. У меня тоже, — пара минут, и она обездвижена. Запыхавшись от неравной борьбы, привалилась к изголовью кровати, раздражённо сдувает с лица прядь растрепавшихся волос.
— Зорин! Это не смешно!
— Я и не смеюсь, — рассматриваю ее раскрасневшееся лицо, — жду объяснений.
— Да каких объяснений ты от меня хочешь? — строит из себя оскорбленную даму, но я вижу в глубине глазах явное смятение.
— Кристин, хватит, — одной рукой обнимаю за шею, большим пальцем легонько касаясь щеки, — давай поговорим.
От этих простых слов замирает, будто льдом покрывается, и смятение превращается в самый настоящий ужас, который она с трудом прячет в себе.
— Поговорим? — повторяет как эхо, будто пробуя это слово на вкус. На миг прикрывает глаза, а потом, что-то для себя решив, надсадно вздыхает, — Артем, говорить не о чем.
— Кристина! — настойчиво удерживаю ее, не давая отвернуться, — хватит юлить! Колись, что у тебя происходит.
Она жалобно надувает губы и обречённо интересуется:
— Ты ведь не отстанешь, да?
Отрицательно качаю головой.
— Тём, у меня действительно все хорошо, — мямлит она. Отвернуться не даю, поэтому просто отводит взгляд, — просто… Я… В общем, я разругалась со своими. Со всеми, в хлам.