Возможно, потом здесь устроим что-то вроде ванной, а для кухни нужна нормальная светлая пристройка. Но все эти планы сильно на потом.
Из срочного: до зимы переложить огромный камин на первом этаже в нормальную печь. Из самого срочного – посмотреть замковый огород. Это он будет нас кормить до тех пор, пока все здесь не наладится. А на это может уйти и не один год.
На огород староста сопровождал меня лично. Смотрели, совещались. Я мяла землю в руках, спрашивала, что за сорняки растут и понимала, что земля действительно неудачная.
Так что, не дожидаясь, пока на деревенских огородах массово начнутся работы, с первого дня недели на мою землю отправились все четыре деревенских коня. Землю пахали, за пахарями шли подростки и собирали вывороченные корни. А за подростками шли женщины и широкими жестами раскидывали печную золу.
Её я набрала, сколько смогла, в самой деревне. Местные варили из нее мыло, в щелочи кипятили белье, но как удобрение она не использовалась совсем.
Глава 22
Лето тысяча восемьсот тридцать второго года от сошествия Господа запомнилось мне на всю оставшуюся жизнь каторжным трудом.
Очень недовольный Прон съездил в город еще раз через две недели, закупил все, что было в составленном мной списке, но больше всего его поразил заказ, который он забрал у кузнеца:
-- Это за что же этакие деньжищи то плочены?!
-- Летом, как посвободнее время выдастся,– узнаешь.
Он потер небритый подбородок и ответил:
-- За такую деньгу я и сам пойду, ежели чего.
-- Нет, Прон. Прости, но работа действительно тяжелая. Да и не в деревне. Тут нужно молодых и крепких.
-- Ну, коль нужно – найдутся. Как запонадобятся, скличите меня.
-- Добро это пока в сарай сложи.
***
Земля в деревне была моя, крестьяне – арендаторы. Пусть я не собиралась брать с них в этом году налог, но в договорах аренды было и еще одно удобное для меня условие – услуги. Меня должны были обслуживать и возить, куда прикажу.
У каждой семьи свой договор. С кого-то полагались конь и телега, с кого-то – молоко-творог, с кого-то – просто работа.