От и забило все дырки в чашке. Тута не только эти самые кирки нужны будут, а топоры да лопаты, значится. Ну и рук рабочих поболе.
Отдохнув и набрав еще несколько человек, группа вновь ушла на болото, а я изо всех сил принялась за заготовки. Мало вырастить урожай, нужно еще и суметь сохранить его. Если учесть, что никаких консервных банок здесь не существовало, то вопрос стоял очень остро. Я, как хомяк, тащила в дом все, что обещало безбедную зиму. Тащила и с огорода, и с полей-лугов, и даже с окраины чахлого болотного леса.
Первый бочонок я набила отборными волнушками. Правда меня съели гнус и комарье так, что Леста ставила мне примочки на опухшее лицо. Ближе к концу лета пошли подберезовики и подосиновики. Они появлялись на самой окраине болота, в местах, где между валунами нанесло побольше земли и не было такой уж сырости.
Я понимала, что когда-то этот чахлый лесок был вполне себе здоровым массивом, но вырубка на дрова и отсутствие ухода превратили его вот в это самое убожество. А кислые воды гниющих на болотах растений не давали новым деревьям развиваться нормально.
За грибами я ходила с местными женщинами, вызывая недоуменные взгляды. Но Леста была стара, у Норы не слишком хорошее зрение, как выяснилось. А грибы – хороший заменитель мясного белка. Так что низки грибов висели во всех доступных местах, по комнатам башни, сарайкам и просто под навесом.
Зелень я также сушила.
Из-за болот воздух имел повышенную влажность, и хранить все это добро приходилось в той самой полуподвальной кухне. За счет того, что там ежедневно и не один раз разводили огонь, это было самое сухое место в доме.
В погребе, который отстоял от башни метров на двадцать и представлял собою вырытую в холме нору, появились первые бочонки с солеными огурчиками.
Предварительно, конечно, пришлось вычистить нору, вынести все сгнившие за это время деревянные ящики, сменить полки, дверь-люк в сам погреб и замок на двери. Все покрыли толстым слоем свежей извести. Сделано это было вовсе не для красоты.