В отличии от суеты столицы, особенно в районе королевского дворца, здесь царили удивительный покой и тишина.
Разве что за исключением момента, когда брат в компании других ребят, веселясь и хохоча, совершали вечернюю пробежку под руководством одного из преподавателей.
Прохладный воздух пах влажной, ещё зелёной травой и терпкой древесиной перил, о которые я опиралась локтями.
Глядя на мелькающие среди сосен фигуры, я тяжело выдохнула:
– До сих пор не могу поверить, что папа действительно хотел избавиться от нас.
– Жажда власти очернила душу Залара, – задумчиво произнесла мама, сжимая в руках чашку и вглядываясь в темнеющее небо. – К счастью, я догадывалась, что он не просто так требует создать артефакт. Стыдно признаться, но я солгала ему о том, что он сработает, когда тебе исполнится восемнадцать.
– Что значит – солгала? – нахмурилась я.
– Радость моя, ну какая мать прольёт кровь своего ребёнка? – всплеснула руками мама.
Сердце ёкнуло. Горло сдавило спазмом, и я подскочила с места, крепко-крепко обнимая маму.
– Спасибо за то, какая ты есть, – прошептала я, чувствуя, как дрожит внутри каждое слово. – Ты самая лучшая, самая замечательная.
– А ещё мудрая и порядочная, – раздался мягкий голос Орхарда, подошедшего к нам.
Я чмокнула маму в щёку и выпрямилась, с нежностью наблюдая за тем, как мягкий свет лампы очерчивал его крупный силуэт.
– Благодарю, госпожа Дельвиг, что вы рассказали нам всё, как есть, и мы успели подготовиться к атаке заговорщиков.
– Что значит, успели? – я растерянно заморгала, понимая, что кажется, мне рассказали далеко не всё. – То есть, вы знали? И про цветы?
Орхард рассмеялся, но тут же закашлялся и, поморщившись, коснулся перебинтованной груди, затянутой в тёмную рубашку.
– Во дворце относительный порядок, мастера уже работают над восстановлением тронного зала, но Сарайя, пользуясь моментом, выторговала в следующем году двухдневное торжество взамен испорченного, – продолжил Даррайн, подходя ближе. Деревянные ступеньки тихо скрипнули под массивными сапогами.