Развалился в своем огромном замшевом кресле и самодовольно ухмыляется, потягивая виски. Она готова была его придушить. Проклятье, почему она позволяет ему так играть собой?! Обычно ее трудно вывести из равновесия.
— К слову об обманах, мисс Мортимер. Не могли бы вы объяснить, почему на месте заказанного нами портретиста оказались вы?
Эшли потеряла дар речи и, потрясенная, уставилась на него. Но не успела она произнести и слова в ответ, как в комнату ворвались трое мальчиков — все чистенькие, наспех одетые и удивительно похожие друг на друга.
— Мисс Мортимер, позвольте познакомить вас с моими племянниками — Питер, Патрик и Денни. Вон тот, с синяком, Денни, а из близнецов тот, у кого неправильно застегнута рубашка, Патрик.
За полчаса Эшли узнала, что родители уехали на все лето в Канаду, а мальчики остались на каникулы с любимым дядей. И явно одичали за это время. Манеры у них отличные, но ясно, что они не привыкли находиться в обществе старших. Беседа захлебывалась в водовороте тем — от любимой кобылы и связанных с нею планов по улучшению породы до влияния луны на их местность, а еще о том, разрешат ли им этим летом взобраться на Бутыль-гору.
Из близнецов более непосредственным оказался Патрик. Он чуть не вывел Эшли из равновесия шквалом бесхитростных вопросов. А правда, что художники рисуют людей голыми? Почему? А сам художник надевает что-нибудь, когда рисует? Ребенок был убежден, что если человек голый, то, значит, это художник. Ведь тогда он не измажет краской одежду.
Лоренс О'Мэлли на все вопросы отвечал в высшей степени серьезно, а Эшли волновалась и тщетно пыталась выглядеть спокойной. А что ей оставалось делать? Слава богу, когда пришла ее очередь отвечать, над ее неловкими объяснениями никто не посмеивался. Она попыталась объяснить, что художникам, пишущим человеческое тело, нужно знать его строение, чтобы изображать грамотно, и когда художник что-то пишет — будь то гумно, берег моря, ваза с фруктами или обнаженная модель, — то смотрит на все это аналитически, как на объективную реальность, то есть превращает все в ряд перспектив, ракурсов, линий, объемов… И, нет, художник не раздевается, когда работает, потому что краски отмываются лишь такими составами, от которых на коже остаются ожоги.
Лоренсу пришлось объяснять, что такое аналитический объективизм, что он и сделал. При этом он поглядел на Эшли с некоторой озадаченностью, лишь едва прикрытой светской любезностью.