Безудержными волнами, могучими и восхитительными, океан захлестывал берег. Накатываясь на него с каждым разом все дальше, замирая лишь на миг, чтобы проникнуть еще дальше, буря бушевала в упоении собственной дикой мощью, пока не победила все преграды, пока океан не затопил землю от края и до края.
Затем волны стали утихать, ветры улеглись, и наступило изнуренное затишье. Эшли лежала без сил, сознавая лишь то, что жива. Завтра ей предстоит считать потери. Их будет несметное множество. Больше такой буре не бывать.
— Эшли, нельзя идти в горы в таком виде. Это нелегкая прогулка, — рассудительно заметил Денни, когда она спустилась утром на кухню."
"Трое мальчиков критически осмотрели ее обмундирование: оранжевые кроссовки, свободная старая рубашка в сине-зеленую клетку, под ней бежевая майка, красно-оранжевые джинсы и в довершение всего ярко-розовая шляпа с нелепыми украшениями.
— А что такого? — нахмурилась Эшли и оглядела себя. Джинсы поношенные, крепкие. Конечно, рубаха не особенно сочетается по цвету со всем остальным, зато ее легко снять, если станет жарко, и потом, она же собирается не модели демонстрировать.
Эшли нарочно вырядилась так пестро, чтобы показать Лоренсу свою независимость. Утром, когда она проснулась, его уже не было. Эшли расстроилась, но затем подумала: а чего ты, собственно, ждала? Что он явится к завтраку с тобой под ручку, заливаясь краской? Но это было бы похоже на недвусмысленный намек, а нам это уж точно не нужно.
Не отдавая себе отчета, она выбрала самую невообразимо пеструю одежду: он поймет.
Лоренс давно позавтракал и ушел готовить пикап к поездке. Эшли села за стол и с аппетитом принялась за еду. Вдруг с порога раздался взрыв хохота: Лоренс с мотком веревки на плече вошел и быстро оценил ее костюм.
— Ну ты прямо неоновая вывеска.
Эшли ни капли не смутилась. Раз он ведет себя как ни в чем не бывало, то и она будет так же. Если в его глазах и промелькнула нежность, то она ее не заметила. Эшли налила себе кофе, завернула в салфетку бутерброд с сыром и зеленью, торопливо проглотила горячий напиток и вышла к пикапу. Лоренс с отсутствующим выражением усадил ее на переднее сиденье и пристроил к ней на колени соломенную корзину. Во всем этом не было ни намека на любовь.