— Издеваетесь? — Когда все разумные объяснения поведению Демена закончились, я закрыла глаза и простонала: — Ну не влюбились же вы в меня!
И ощутила лёгкое прикосновение к губам.
Вздрогнув, посмотрела на Повелителя, лицо которого оказалось так близко, что я утонула в звёздной черноте глаз.
— А вдруг это так? — шепнул он и снова потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но в дверь с силой постучали.
— Повелитель, бальная зала в огне!
— Что?! — выпрямился Демен и, взяв меня за руку, властно потянул за собой. — Будь рядом.
Полностью сбитая с толку, с бешено колотящимся сердцем, я направилась за ним к выходу. За дверью царила паника. Крики окружали со всех сторон, тянуло едким дымом.
Я держалась за руку Демена, как вдруг меня сбило с ног волной магии. Ударившись затылком, я схватилась за голову и поняла, что сижу на полу. Вокруг ничего не было видно из-за дыма, в ушах звенело…
Когда начала различать звуки, поднялась и растерянно осмотрелась, не зная, кого искать в первую очередь. Демена? Полин? Риарда?.
"Но всё потеряло значение, стоило мне услышать тихое:
— Подойди ко мне, Аксирлия Лардаг.
Глава 41
Был ли в мире кто-то, кого я ненавидела больше?
Это невозможно, потому что нельзя испытывать более сильные чувства. Сердце разорвётся.
Я презирала этого мужчину, желала выцарапать ему глаза и одновременно мечтала бежать от него за тридевять земель…
И не могла.
Потому что была привязана. Я сама передала ему то, что должен знать лишь единственный. Особенный. Тот, кому можно довериться и за чьей спиной я буду как за каменной стеной.
— Энтон, — сорвалось с моих губ.
Эрр, который играл моими чувствами и хитростью узнал моё истинное имя.
Я не желала подчиняться, но сделала шаг. Потом второй. Третий.
Застыла у выбитого окна, за которым, распахнув огромные чёрные крылья, покачивался самый ненавистный мужчина.
— Иди ко мне, Аксирлия Лардаг, — протянув руку, холодно повторил он.
Точёные черты лица, глубокие чёрные глаза, чувственные губы.
Вокруг царила паника, визжали служанки, пробегали стражники, разливался чёрный дым…
А мы с Энтоном смотрели друг на друга так, будто больше никого в мире не было. Я — с отчаянной ненавистью, он — с ледяной уверенностью и яростным торжеством.
— Ты не имеешь права произносить моё имя, — процедила я.