Надежда мизерная, но я должна попробовать. А вдруг прокатит?
— Я уже была на втором месяце беременности, когда мы встретились. Так что это не твои дети, Тагаев.
Пытаюсь его обойти, но мне в плечи впиваются железные клещи.
— Как ты посмела скрыть от меня моих детей?
Снова вздыхаю. Не прокатило. Артур тугодум, но не до такой степени. Что ж, видит Бог, я этого не хотела. Смотрю ему прямо в глаза и внутренне содрогаюсь от того, какими ледяными они кажутся сейчас.
— Я не скрывала, я приходила сказать тебе о беременности.
Устремленный на меня взгляд превращается в недоуменный, затем в потрясенный.
— Ты? Ты к нам приходила? Ты говорила с мамой? Но почему она мне ничего не сказала?
Нет ни сил, ни желания никого щадить, и я устало отвечаю:
— Возможно потому, что она отправила меня на аборт. Но об этом лучше спросить у нее.
И все-таки сердце стискивается от жалости, потому что в черных глазах Тагаева мелькает настоящая боль.
* * *Артур смотрел вслед удаляющейся фигурке, завернутой в полотенце, и не мог сдвинуться с места.
Чтобы зеленые глаза перестали наконец смотреть так холодно и отстраненно. Чтобы красиво очерченные губы не говорили то, что он услышал.
Тагаев стиснул руки в кулаки так, что побелели пальцы. Хорошо, что она ушла.
Конечно, оболгала, мать не могла так поступить. У нее масса недостатков, но поверить в то, что Аврора потребовала убить собственных внуков, мог только человек, начисто лишенный всяких моральных устоев. Для Артура такое было за гранью."
"А вот что сама Настя способна хладнокровно лгать, он убедился лично и не один раз.