За счет владельца разумеется. Или выкатываем ему иск за нецелевое использование земли. Демонтирует, куда денется. Ах, офисное здание еще? В аренду сдает? Ну придумаем что-нибудь, Владимир Борисович, придумаем. До встречи тогда, детали обсудим. Вы, главное, не болейте.
Артур отнимает от уха телефон. Он с удовлетворением смотрит на Исаеву, и провалиться мне на этом месте, если точная копия этого взгляда не буравит ее снизу. Данькин взгляд чуть более снисходителен и чуть менее уничтожающий. Весь в маму…
Исаева беззвучно, как рыба, открывает рот, а потом смотрит на меня чуть ли не с ужасом и вопросительно тычет пальцами сначала в детей, а потом в Тагаева.
— Что, правда? — у нее прорезается голос, и она беспомощно садится на уличную урну.
Я близка к провалу как никогда, но меня спасает, что Артур снова говорит по телефону, и я могу позволить себе гордо проигнорировать вопрос.
— Начинайте готовить документы, — отдает распоряжения Тагаев, — я даю согласие на долевое участие в строительстве стадиона.
Артур прячет телефон в карман и говорит, глядя поверх Исаевой.
— Все. Нет у вас больше ипподрома. И офиса нет, — он подмигивает Данилу с Давидом, и те радостно улыбаются в ответ.
До нее наконец-то доходит, что это не шутка. Бледная как стена, она встает с урны и понуро бредет к воротам. Не успевает дойти до калитки, как из сумочки раздается звук рингтона, и Исаева выуживает из нее мобильник.
— Пусечка… — беспомощно лепечет, — в садике, да. Ванечку забрала… С чего ты взял, не знаю я никакого Тагаева…
Как только она выходит за ворота, Артур сразу же теряет к ней интерес.
— Артур! Ты приехал, и мы идем есть мороженое?
Он ошалело разглядывает вихрь, оказавшийся моей дочкой. И его тоже…
— Старшая сестра! — восклицает он, а я…
Я явно перенервничала, и мое взбудораженное воображение разошлось не на шутку. Потому что мне кажется, будто Тагаев очень обрадовался Дианке.
Он присаживается возле нее на корточки, но тут же его лицо мрачнеет.