Вот смотри!
Он берет из рук тренера мяч, и смутное предчувствие заставляет меня воскликнуть:
— Давид, нет!"
"Но мяч уже взлетает вверх, и мы все следим за его полетом, как зачарованные. Он описывает красивую дугу и как в замедленной съемке гулко бьет точно в лоб одному из мужчин в костюмах, которые направляются из соседнего сектора в нашу сторону.
— Нет, — шепчу я, увидев, как мужчина пошатывается, прижимает ладони ко лбу и садится прямиком на траву. — Пожалуйста, пусть он останется живой!
И искренне радуюсь, услышав глухие маты, доносящиеся из-за спин обступивших его спутников.
Облегченно вздыхаю и поворачиваюсь к сыновьям.
Глава 2
— Мы извиняться, — хватает Данил за руку Давида и тянет к толпе, окружившей пострадавшего. Что-что, а извиняться они умеют.
— Мам, я с ними, — Ди облизывает ледяной сок и мчится следом за братьями.
Я заставляю себя сдвинуться с места и спешу за своими детьми.
Подхожу ближе. Мальчики по очереди просачиваются между людьми в костюмах, следом ныряет Дианка.
Выглядываю из-за плеч суровых мужчин в солнцезащитных очках — по виду явно охранники. Пострадавший так и сидит на траве, прижав обе руки к многострадальному лбу, а напротив вытянулись в струночку мои сыновья.
— Извините нас пожалуйста, — громко произносит Данил с интонацией, напоминающей всем известное: «Мы отстали от поезда…»
Мужчина на траве морщится и машет ему рукой, я расцениваю этот жест как призыв к молчанию. Он поднимает голову, я с состраданием смотрю на внушительное пятно, багровеющее прямо на глазах. А следом в лоб влетает десяток воображаемых мячей, и мир вокруг меня делает стремительный кувырок.
Кровь ударяет в голову, во рту становится вязко, в ушах гулко отдается каждое слово.
Нет, этого не может быть. Только не это.
Пусть это будет кто угодно, кто угодно, только не…
Тагаев. Это глюк. Этого не может быть.
Закрываю лицо руками, прижимаю изо всех сил. Считаю до трех.