— Я бы предпочел сдохнуть вместе с остальными, — процедил я, — на хрен мне эта жизнь сдалась, когда мои друзья мертвы, они, млять, родину защищали, и даже нормальных похорон не удостоились, а мразь, что нас сдала, получил внеочередное звание. Вы меня, товарищ, генерал, простите, но Михеев сдохнет."
"Эта падаль сдала координаты, больше некому было, он нас вел, он должен был быть нашими глазами там, в том гребанном ущелье, помимо нас, только ему были известны подробности операции, слишком многое стояло на кону. О нашем появлении не должны были узнать, по плану мы должны были застать противника врасплох, а получилось, наоборот.
— Ты, Гром, об этом забудь, — покачал головой генерал, — ни хрена ты доказать все равно не сможешь, тебя уберут, как только рот откроешь, уезжай Олег, уезжай.
— Они все погибли, — взревел я, — все, ты понимаешь, вы, бля, тут в своих кабинетах огромных задницы просиживаете, зарплаты огромные получаете, семьи ваши ни в чем не нуждаются, а они в сырой земле лежат, в чужой стране, забытые и никому не нужные. Мы, сука, работу свою выполняли, делали то, что не одному твоему долбанному спецу не под силу, не жаловались никогда, а вы что, блядь, сделали? Слили нас, избавились от следов и все, нет больше Шторма.
— Не зарывайся, Гром, — предупредил генерал, — тебя Авдеев не для того вытащил и собой прикрыл, чтобы ты сейчас так глупо сдох, — Берский перешел на крик, — думаешь мне легко, они мне как сыновья были, я Сашку пацаном знал, Леху лично за руку привел, но я ни хрена сделать не могу, понимаешь, ни хрена! Я и так костьми лег, чтобы от тебя дурака не избавились, не делай глупостей, Гром, послушай меня и начни новую жизнь, подальше отсюда, тебя не тронут — это все, что я могу для тебя сделать.
Он был прав, как бы я не желал этому ублюдку смерти, мертвым я делу не помогу, уеду, как просит, но однажды подонок ответит. Поднялся со стула, чем вызвал очедной переполох среди людей генерала, неужто и правда думают, что успели бы что-то сделать, если бы я захотел убить Берского.