— Кто бы мог подумать, что в суровом холодном графстве родится такая горячая женщина? Я чую жар твоего тела даже через одежду.
— Или это был перешеек Пять Пальцев? — не сдавался Вейрон.
— К чему эти расспросы? Я бы лучше нарисовал карту твоего тела, прекрасная Бригитта, — промурлыкал Мордиш совсем уж похабно, окидывая взглядом цветохрон. — Особенно детально исследовав вот эти два холма.
— Ты путешествовал один? С отрядом?
— Главное, что здесь мы лишь вдвоем, — пробормотал Мордиш, приближая свое лицо. — Давай же, Бригитта.
Вейрон не стал дослушивать, с каким фруктом или овощем сравнит его рыжий, и с наслаждением влепил ему пощечину. Хлесткий звук раздался на весь сад.
— У моей кошечки есть коготки, — расплылся в хищной улыбке Мордиш, потерев щеку ладонью. — Тем слаще будет победа.
Он обхватил Вейрона за талию, едва не повалив на лавку, и тот, больше не церемонясь, вмазал ему кулаком в глаз.
Рыжий вскрикнул, схватился за лицо руками, а Вейрон, подобрав цветохрон, припустил прочь.
— Тактическое отступление, — бормотал он себе под нос. — Не бегство.
— Ты все равно будешь моей, Бригитта! — услышал он вопль позади.
Остановившись, Вейрон обернулся и увидел преследующего его красхитанца. Скрутив кукиш, Ястреб показал его рыжему, и что есть мочи помчался во дворец.
Пробуждение далось Эмме очень тяжело.
В глазах саднило, будто туда щедро насыпали песка, а во рту было так сухо, словно она не пила несколько дней кряду. В голове тихо гудело, руки слушались с трудом.
— Бригитта, — жалобно позвала Эмма, приподнявшись в кровати и, прищурившись, посмотрела на открытую дверь.
Увы, никто не откликнулся. Кто знает, может, леди Дракхайн все еще в купальнях, развлекается с остальными невестами, а значит, помощи ждать неоткуда.
Со стоном Эмма села в постели, а затем, собравшись с духом, сделала над собой усилие и поднялась.
— Волшебно, — пробормотала Эмма, отпив несколько жадных глотков и чувствуя, как вода потекла по подбородку и шее."
"Вытерев влагу тыльной стороной ладони, она посмотрела на новую цель: ванную комнату. Дверь внезапно задвоилась, а пол покачнулся, и Эмма плотнее вцепилась в столик с графином.